Синий сайт

Чат

Вкл/Выкл Звук Смайлы История Легенда Kide Chat
Makschim: Птица спасибо птичка!
Птица: Makschim, да, с пробелами
Makschim: Добрый вечер! А на конкурс "шаги за спиной", 30 тыс. знаков текст для участия это с пробелами?
Кэт: Вечер тёмный, вечер томный...
Всем удачных выходных!
Здесь оставлю чашку с чаем,
А сама... ой, прыг-прыг-прых...
:cup :run_away
Thinnad: :hi добрый день-вечер
Alizeskis: И да - накрутка лайков на конкурсниках не влияют на оценку произведения никак. Только показывают нечестных авторов.
Alizeskis: УВАЖАЕМЫЕ КОММЕНТАТОРЫ! ЧТОБЫ ВАША ОЦЕНКА БЫЛА ЗАСЧИТАНА, ВАМ НЕОБХОДИМО ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ НА САЙТЕ.
Alizeskis: elana, анонс на главной странице, но что б вы не заблудились вот вам прямая ссылка https://ficwriter.info/konkursy-i-turniry/28-konkursy/anonsy/6924-steps-behind-competition.html
elana: Astalavista А где этот анонс? И зачем вообще этот конкурс? Цель его?
Alizeskis: Astalavista, сразу видно новеньких)
Astalavista: Alizeskis, Thinnad, зато весело.
Astalavista: elana, об этом так же сказано в анонсе.
Astalavista: elana, на первом этапе конкурса работы отбираются путем читательского голосования. Читатели оставляют под работой аргументированный комментарий с оценкой: плюс, ноль или минус. По сумме таких оценок и отбираются работы, которые затем будут рассматривать уже судьи.
elana: Здравствуйте всем! Подскажите, пожалуйста, что такое "конкурсное голосование" и для чего оно.
Alizeskis: Thinnad, Каждый раз одно и тоже)) :umora :fasepalm
Thinnad: :lol :lol :lol
Thinnad: Голосование проводится в комментариях
Thinnad: Ребята, кто ставит ЛАЙКИ на конкурсниках, не надорвитесь.
Earths Soul: Доброго. Мы тут как раз мои мозги дегустируем. Присоединяйтесь. Птице нравится.
Aleks_Koyl: Доброго времени суток всем)) :hi
Thinnad: Мозгоклюй))))
Птица: Мозги! Мозги!!
Earths Soul: Almond пускай, я смотрю, птичка любит, сковырну грамульку, угощу)
Earths Soul: Птица мозги-то?)) Да не то слово! :lol
Птица: ...Вкуснятина!
Serpens_Subtruncius: ...и станут белыми и блестящими...
Almond: Earths Soul гляди, мозги засахарятся) :yes
Earths Soul: Окунул ложку в сгущёнку и лизнул :P
Incognito: железку лизни))
Earths Soul: :P
Alizeskis: Almond, ой, ангел мимо пробегал пролетал *помахала вслед*
Almond: :lapki :lapki :lapki
Птица: Ура, он загрузился сам. За ночь осознал свое поведение!
Alizeskis: Я сегодня молодец! Но забыла лечь спать :foxy
Alizeskis: Птица, я тут. Пиши в ЛС, что случилось
ДораШтрамм: Thinnad круто, спасибо!
Птица: Спасите-помогите! Лисичка, вы здесь? Не поможете залить текст из вордовского файла? Опять не грузится редактор. И не загрузится Т_Т
Alizeskis: Agnes, примите личное сообщение, пожалуйста!
Agnes: Всем здравия! Пытаюсь добавить свой рассказ, но при его отправлении всё исчезает... Подскажите, пожалуйста. что за проблема?
GennadyDobr: Птица, лишь бы не серёжка ольховая, лёгкая, словно пуховая ) :)

Выздоравливайте поскорее! Птицы должны петь.
:bolen
Птица: А у меня вот можжевеловая иголочка встала в горле на все утро.
Птица: Любви и вам. Ну, хотя бы фитолюбви С: чисто вегетативные отношения.
Fitomorfolog_t: Привет всем ))
Fitomorfolog_t: Вот что значит проспать! Все уже тут!
Thinnad: «link»
Thinnad: ДораШтрамм признаю. лоханулись немного и не разместили последний список на форуме.
Вот конкурсники:
Aleks_Koyl: Всем привет, очаровательная Джейн меняет место жительства и надеется что с 2019 года она буде почаще заглядывать не только на любимый сайт , но и в собственные дом (кофейню)
ДораШтрамм: Thinnad ну а как теперь найти шорт?
Thinnad: А почему там должны быть работы Кубка? Тот конкурс закончился, новый начался)
ДораШтрамм: Alizeskis я через страницу кубка зашла, щелкнула по ссылке шор и попала на Шаги «link»
Alizeskis: ДораШтрамм, о.о
Ээээ... где такое было?
ДораШтрамм: Люди добрые, а почему шорт "Кубка" превратился в заготовку для новогоднего конкурса?
Thinnad: НЕстрашно) Модерация первого форумного сообщения - это защита от спамеров. Бывают умники, ага)
Птица: Ой, в форуме отписалась два раза, не увидела, что есть премодерация. Амаретто, я нечаянно.
Almond: :lapki :lapki :lapki
elana: Thinnad спасибо! Теперь всё понятно.
Thinnad: Послал в личку
Thinnad: я сейчас сделаю и вам скрин покажу, это очень просто!
elana: Thinnad спасибо! И в первой части (во второй половине) - та же фигня. А как всё-таки это убирается?
Thinnad: Готово)

Только зарегистрированые пользователи могут отправлять сообщения, Регистрация и Вход
Всего на линии: 939
Гостей: 934
Пользователей онлайн: 7

Пользователи онлайн
olenya74
505
Agnes
Semagin
Птица
ДораШтрамм
Умка

Последние 3 пользователя
olenya74
Melissa
Акселана

Сегодня родились
Ada Aki Rashelle Fear Tamila

Заказать вычитку

11567950

Всего произведений – 3447

 

Двадцать пятый кадр Часть 6

  Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
Людмила Евдокимова
Проза
Журналистка, работники музея и фирмы "25-ый кадр"
Детектив
G
не определён
Из музея похищена коллекция серебряных монет седьмого века.
в процессе написания
Пока только здесь
Жду отклика, замечаний, критики

Двадцать пятый кадр

6 марта 2003 года, четверг. Восемь утра. Дома

Проснулась рано – где-то в начале седьмого. Не могу понять, почему. Кошкам я перед сном насыпала еды, чтобы утром не приставали. Они и лежат тихонько на кровати у меня в ногах.

Что же, что меня разбудило? Просто выспалась? Да, я вчера легла часов в девять и сразу заснула.

Нравится мне это свойство моего организма – из любого переживания уходить в сон! И чем сильнее стресс – тем быстрее засыпаю, будто в обморок падаю. А проснувшись, всё уже вижу в ином свете. Ну прямо Скарлетт О’Хара!

Кстати, однажды как раз Соня сказала с удивлением: «Вот ведь американский характер! Мир вокруг рушится, а ей всё нипочём! Любое из несчастий, что свалились на эту Скарлетт, привело бы русскую бабу в психушку, а она: “Об этом я подумаю завтра…” – и только!».

Не берусь судить, как там всё устроено у Скарлетт, но мой мозг непосильные переживания просто блокирует. Из-за этого качества, да ещё из-за выработанной годами привычки держать эмоции внутри и ни при каких обстоятельствах «не подавать виду», многие, даже близкие люди, считают меня чуть ли ни бесчувственной, не способной к сопереживанию. Что, конечно же, далеко не так!

Пока писала, на подсознательном уровне всё думала: что же меня разбудило? Не решённых вопросов много: двадцать пятый кадр, гипноз… Ну, здесь вряд ли я сама до чего-то додумаюсь! Надо искать информацию, а ещё лучше – специалистов для консультации.

Где их можно найти в нашем городе? Наверняка, на кафедрах психологии в педагогическом университете и в медицинском институте. Там у меня, к сожалению, знакомых нет. Где ещё? Возможно, есть такие специалисты в областной и городской больницах. Ну, и уж совершенно точно – в психиатрической лечебнице, куда вчера отвезли Зину.

Да, кстати, её муж должен сообщить Соне, как она там. Это меня разбудило? Нет, вряд ли! Это отложенная информация: будет время – и будет пища.

Что ещё? Марина идёт сегодня к следователю. Последняя из свидетелей-подозреваемых. Что я знаю о её причастности к этой истории? Ни-че-го. По крайней мере, ничего не помню. И Соня о ней даже не упомянула, только сказала про вызов в милицию. Значит, пищи для размышления и на её счёт у меня пока нет.

Ещё. В одиннадцать встречаюсь с чекистом. Лекции у меня начинаются в десять минут второго – вполне успеваю! И больше никаких неотложных дел – не надо нервничать, что куда-то опаздываю.

Он назначил встречу перед обедом в ближайшем к месту его работы кафе. Хочет, заодно, и перекусить? Вряд ли. У них там, конечно же, есть своя столовая, и, думаю, далеко не плохая. К тому же, в конторах перерыв начинается позже.

Просто он выбрал удобное для него время и место недалеко от работы. Чтобы, например, после утренней планёрки успеть на встречу.

Я кстати в этом кафе ни разу не была. Но, надеюсь, в середине дня там немного посетителей. Разве что, несколько молодых мамочек завернут в него покормить своих детей пирожным. Кафе – обычная стекляшка, где можно взять стакан сока и сидеть с ним хоть весь день.

Собственно, я так и собираюсь сделать: приду пораньше, выберу место в глубине зала. Сяду лицом к входу. Закажу что-нибудь необременительное для кошелька и желудка и стану ждать. Стоп! А как я его узнаю? Мы же не знакомы! Да и не видела я его никогда. Конечно, вряд ли в это время в кафе придут толпы мужчин… А вдруг! Например, служащие парка заглянут пообедать. Не буду же я по поводу каждого заходящего в кафе мужчины дёргаться: он – не он!

Это, что ли причина моего столь раннего подъёма? Надо бы уточнить у Сони, как чекист выглядит…

О, уже почти девять! Завтракаю – и в музей!

 

6 марта 2003 года, четверг

(расшифровано с диктофона)

Сейчас одиннадцать пятнадцать утра. Я нахожусь в кафе в Детском парке. Калинин только что ушёл. Я сказала, что ещё посижу. Хотела всё записать по горячим следам. Потом подумала, что это займёт много времени. А мне ещё надо успеть до занятий забежать в музей – узнать, что нового у Марины и Зины. Поэтому решила всё наговорить на диктофон по дороге.

Вышла на улицу Льва Толстого. Слева вдалеке маячит тощая фигура чекиста, спешащего к себе в контору. Я повернула направо.

Чёрт! Чуть ни столкнулась с лыжником, едущим в парк…

Наверное, на ходу всё же записывать не стоит...

 

…Чтобы не возвращаться в кафе, буквально добежала до главпочтамта. Ещё раз проверила, нет ли мне письма «до востребования». Знакомый уже оператор с сожалением покачала головой.

Тогда я нашла тихий уголок и снова включила диктофон.

Начну по порядку. В музей я пришла прямо к открытию, но почему-то дверь оказалась запертой. На мой звонок вышла смотрительница.

Оказывается, Соня задерживается на полчаса.

Я, было, повернулась, чтобы уйти, но она остановила:

– У меня есть для вас новая информация.

Новая? Значит, была и старая. Я, конечно же, эту женщину много раз видела. Но не помню, чтобы мы знакомились. Даже имени её не знаю!

Конечно, я ничего такого не сказала – решила, что выясню «наши с ней дела» по ходу разговора. И молча пошла следом.

В подсобной комнате села на предложенное мне кресло напротив окна и, не задавая никаких вопросов, приготовилась слушать.

– Этот фотограф опять приходил, – начала она.

– Когда? – спросила я, чтобы поддержать разговор.

– Вчера. После обеда. Марина Вениаминовна, как и в прошлый раз, вроде бы, пошла собачку покормить. На самом деле у них там встреча была, на том же самом месте – у мусорки.

Я поглядела в окно, находящееся на уровне земли. Из него можно было увидеть разве что ноги стоящих у мусорных баков.

– С чего вы решили, что это были именно они?

– Что я, Марининых туфель что ли не знаю?!

– А его как вы узнали?

– Он сразу поставил возле своих ног эту сумку с фотоаппаратурой.

– Кофр.

– Да, тот, на котором он в прошлый раз раскладывал и снимал монеты.

– Как вы думаете, зачем он приходил?

– Не знаю… но разговор у них был бурный!

– Вы что-нибудь слышали?

– Нет, какое там! Форточку мы редко зимой открываем: у нас не жарко – вы же знаете. А начать проветривать прямо у них на глазах я не решилась.

– Откуда же вы поняли, что разговор был бурным?

– А ноги! Они же не стояли на месте, постоянно двигались: то он, вроде бы на неё наступал, то она не него…

«Ну, ты бабуля даёшь!» – восхитилась я про себя. А вслух спросила:

– С таким проницанием вы, наверное, предположили, зачем он приходил и о чём был разговор.

– Да, предположила. В прошлый раз я вам совершенно искренне сказала, что клад взяла не Марина Вениаминовна. Она, действительно выносила монеты из музея. Но только для того, чтобы их сфотографировали. И я совершенно точно видела, как она принесла их назад.

– Теперь у вас другое мнение?

– Именно! Снимки в газете так и не появились. И я подумала: зачем было фотографировать эти монеты, если не для газеты! И поняла – зачем. Чтобы знать, какие они и сколько их. Думаю, сразу отсюда этот фотограф направился в ближайшую кондитерскую за шоколадными медальками. И скоро передал обёртки из фольги Марине. А она уже заменила ими настоящие монеты. Думаю, это было несложно.

– Логично! А мне-то зачем вы всё это рассказываете? Вам бы к следователю…

– Нельзя мне к следователю! Тогда ведь выяснится, что я всё это время скрывала важную информацию. К тому же, шантажировала ею Марину Вениаминовну, чтобы она уговорила Софью Васильевну не увольнять мою дочь.

– Да всё равно же выяснится! Уже сегодня всё может стать известно следователю. И, если было так, как вы предполагаете, то фотограф как раз приходил убедить Марину не делать этого.

– Ну, и ладно, пусть всё раскроется! Следователю я объясню также, как и вам в прошлый раз: что была уверена в невиновности Марины Вениаминовны и поэтому не хотела бросать на неё тень. Меня не это волнует!

– А что?

– То, как Софья Васильевна среагирует. Думаю, даже уверена, что она не только дочь мою непутёвую уволит, но и меня вместе с ней. Здесь только вы можете нам помочь!

– Да чем же?

– Вы подруга Софьи Васильевны. Вам будет не трудно убедить её оставить нас в музее. Нам нельзя сейчас терять работу – беда у нас!

Я не стала спрашивать, что за беда – не хватало мне ещё чужих проблем! Но смотрительница, видимо, хотела надавить на жалость, поэтому, не давая мне опомниться, выпалила:

– Дочка моя наркоманка ведь! Здесь никто не знает об этом. Да и вообще мало кто знает. Думают – просто болеет чем-то. Что-то вроде эпилепсии. А она из дома уже всё перетаскала – на дозы выменяла. Сейчас я её в клинику определила – в ту, куда Зину отвезли…

Ох, зря она мне это рассказала! Мысли у меня сразу помчались по пути стереотипов: где наркоман – там и преступление. Вот у кого была самая большая заинтересованность в похищении коллекции! У дочери этой смотрительницы, а, может, и у неё самой, спасающей своего ребёнка.

Я, видимо, слегка подвисла, потому что не сразу услышала, как она без конца повторяла:

– Вы ведь мне поможете, поможете…

Я ничего не ответила. Тут как раз позвонили в дверь. Мы обе вышли в холл.

– Только подруге, пожалуйста, ничего не рассказывайте, – попросила она, прежде чем открыть засов.

Я кивнула.

Вошла Соня.

– Ты давно здесь? – спросила она у меня.

– Нет, только что…

– А я в издательство заезжала. У нас коллективная монография выходит. Я говорила?

– Нет.

– Ну, вот – говорю.

– Ты – по делу, или по пути?

– По делу и по пути.

Разговаривая, мы дошли до её кабинета. Пока она снимала пальто и переобувалась, я объяснила, что мне нужно.

– Описать, как выглядит чекист? – Соня задумалась. – Среднего роста, худощавый, волосы светлые, с проседью. Глаза? Тоже, вроде, светлые. Нет, не могу я его описать… Да они все там на одно лицо! Хотя, что я мучаюсь? У меня же его фотография есть! Он попал в кадр на одном из Гончаровских праздников.

Она открыла компьютер и уже через несколько минут я разглядывала того, с кем должна сегодня встретиться. Как ни странно, не могу ничего добавить к Сониному описанию – совершенно незапоминающаяся внешность!

– А когда была сделана эта фотография?

– Не помню – года три или четыре назад. Но не волнуйся – именно так он сейчас и выглядит. Он вообще не изменился за те десять лет, что я его знаю.

– Спасибо! Я побегу: уже опаздываю на встречу!

– Хорошо. Я провожу – мне всё равно надо взять журнал с экскурсиями.

Я не возражала, потому что очень не хотелось оставаться один на один со смотрительницей.

По дороге к выходу я вдруг вспомнила про Зину. Оказывается, её муж Соне ещё не звонил. Но она обещала сразу позвонить мне и всё рассказать.

На том и расстались.

Конечно же, прийти заранее и обдумать разговор не удалось. Только села за столик и заказала кофе – в зал вошёл Калинин. Ровно в одиннадцать ноль-ноль, словно стоял за дверью с секундомером.

 

Всё-таки надо было подготовиться к разговору с ним! Эта моя журналистская самоуверенность в своей находчивости и умении говорить и действовать по обстоятельствам! Знала же к кому иду! А я даже цели этой встречи не представляла – вот что-то ему сообщу, вот он что-то мне посоветует… Детский сад, право!

Вообще я как журналист привыкла задавать вопросы, слушать, записывать, анализировать… А тут пришлось рассказывать именно мне. Он даже вопросы не задавал. Останавливалась – повисала пауза. Приходилось говорить дальше. В результате своего сумбурного монолога я выложила ему всё: и то, о чём хотела рассказать, и даже то, о чём предпочла бы умолчать, например, всю Маринину историю и даже про дочь смотрительницы. Хорошо хоть о дневнике умолчала, и о том, что у меня не просто небольшие проблемы с памятью, а начисто забыты события целой недели!

В общем, наконец, я закончила, понимая, что дальше пойду по второму кругу. За всё это время он не проронил ни слова, не выразил ни единой эмоции. Я терялась в догадках: ему не интересно, или он и без меня всё это прекрасно знает?

Через длинную паузу, которую мне, на этот раз тоже удалось выдержать, он всё-таки спросил:

– Ну, а я чем могу вам помочь?

В моём мозгу заметалось: действительно – чем? Чего я от него жду? На кой хрен вообще сюда припёрлась.

Пауза затягивалась…

И тут я сообразила отключить остатки логики и включить откровенную дурочку:

– Вообще-то я и сама не знаю, какой помощи жду. Но мне не к кому больше обратиться. Кажется, милиция подозревает в краже меня. А людей из «25-го кадра» я вообще боюсь – не понимаю, что им от меня нужно. Вы человек опытный, подскажите, что мне делать.

Не знаю, понял ли он мой вопрос, когда я и сама его не понимала, но всё же ответил:

– Хорошо. Я дам вам совет. Даже два. Во-первых, ничего не говорите следователю. Ни о ваших подозрениях, ни об этих фактах про Марину, а уж тем более про дочь смотрительницы. Не понятно, зачем вообще вы во всё это влезли! Расследовать – дело милиции. Ну, а что касается «25-го кадра». Не ходите вы туда больше!

– А как? Мне ведь назначено завтра на десять.

– Ну, и что? Передумали! Имеете право! Даже не предупреждайте о том, что не придёте.

– Да я и не могу – на визитке нет их номера телефона.

– И когда они вам сами позвонят – не снимайте трубку. У вас телефон с определителем?

– Да.

– Хорошо. Тогда в ближайшее время отвечайте только на известные вам номера.

– Но я ведь ещё готовлю интервью с директором фирмы для «Недели». Правда, он сам отложил публикацию из-за каких-то там проблем…

– Тогда в ближайшее время не отвечайте и на звонки редактора газеты.

На этом он откланялся и, не выпив даже чая, который сам заказал, вышел из кафе. Вся встреча заняла не более пятнадцати минут.

Сейчас вот всё это прокрутив в памяти и даже проговорив, я не могу сделать никаких выводов из этой встречи. И всё ещё не пойму, зачем мне это было нужно?

Но я и прежде, случалось, отключала логику и полагалась на интуицию, которая ни разу не подводила. Думаю, меня здесь зацепил факт, что в месте, где было совершено преступление, оказался сотрудник органов безопасности. Но не бывает таких совпадений! Не может быть офицер такого ранга простым свидетелем! Просто потому, что роль статиста не подходит полковнику ФСБ по определению!

Пока всё. Иду в музей.

 

6 марта 2003 года, четверг.

(расшифровано с диктофона)

Сейчас половина первого. Еду на трамвае в университет. Есть время записать последние новости. Собственно, новостей немного. У Марины в милиции всё прошло хорошо. По крайней мере, она вернулась спокойная и довольная. Что вообще редкость при её мнительности!

Позвонил муж Зины Слава. Но там пока ничего нового: к жене его не пустили. И с врачом лечащем не удалось встретиться – тот к его приходу уже ушёл. А сегодня вечером заступит на дежурство, и никого принимать не будет. Правда, Слава догадался пообщаться с теми, кто работает в приёмном покое. Одна нянечка видела, когда Зину привезли. Очень, говорит, та была возбуждена! Всё металась и кричала про какие-то монеты.

Эти новости я узнала практически сразу, как только пришла в музей. И тут же решила, что надо мне самой ехать в лечебницу. До этого дня я даже толком не знала, где он находится, но вспомнила, что там работает одна из моих давних знакомых Светлана Татлина. Вообще-то по образованию она педагог, а там – вроде как психолог… Но это не важно, главное – работает она в клинике давно, уже всех знает и вполне могла бы организовать мне встречу с врачом Зины.

К сожалению, в моей записной книжке оказался только её домашний номер. Но я всё же позвонила. Надо же: Светлана оказалась дома! И как раз сегодня дежурит. С восьми вечера до восьми утра. Можно подъехать в любое время. Но лучше вечером, потому что утром у ночных дежурных много работы. Мне тоже удобней отправиться туда прямо из университета, а не вставать ни свет, ни заря.

Я ей особо не объясняла, какая у меня проблема. Просто сказала, что нужна консультация специалиста по психиатрии. И, может быть, она познакомит меня с кем-нибудь из дежурных врачей.

Она ответила, что нет проблем – как раз сегодня дежурит Владислав Вячеславович, её хороший приятель. И объяснила, как добраться и где её там, в больнице, найти.

 

6 марта 2003 года, четверг

(расшифровано с диктофона)

Сейчас около семи вечера. Еду маршруткой в психиатрическую лечебницу. Путь займёт с полчаса. Пассажиров немного – только впереди сидят. Я заняла одиночное сиденье в самом конце и говорю тихонечко прямо в микрофон – никому не мешаю.

После лекций заскочила часа на полтора домой и даже успела перенести на бумагу все сегодняшние диктофонные записи.

Потом зашла в ближайшую кондитерскую за пирожными. К ним долго выбирала между чаем и кофе. Остановилась на последнем, чтобы попить с дежурными врачами. И не спеша отправилась на автобусную остановку.

Вот, собственно, и всё пока!

Сейчас выключу диктофон и буду думать о предстоящем разговоре с психиатром.

 

6 марта 2003 года, четверг. Десять часов вечера. Дома

Хорошо, что после университета нашла время расшифровать утренние и дневные диктофонные записи! Сейчас быстренько справилась с последней и пишу, что же было дальше.

Приехала я в психиатрическую лечебницу за полчаса до назначенной встречи. К этому времени совершенно стемнело. Сегодня был яркий день, но солнце уже часа два, как село. До нужного места мне предстояло добираться почти в кромешной тьме.

Ориентиры, которые дала приятельница типа: «От остановки маршрутки налево начинается спуск к посёлку. С дороги открывается прекрасный вид на заснеженную Волгу. А справа уже виднеется сквозь деревья старый корпус больницы» сейчас казались просто издевательством.

Спуск к посёлку я обнаружила почти на ощупь. Так и шла, пока не уткнулась в добротное, старинное здание, из красного кирпича. «Жёлтый дом» красного цвета… А потолки в нём высокие – наверное, метров шесть. И окна большие, с частыми перегородками – французские.

Обойдя здание вокруг, я увидела полуразрушенную церковь, а сразу за ней начиналось кладбище. Что-то стало даже жутковато!

Пошла в другую сторону и обнаружила ещё один корпус – белый, одноэтажный, с колоннами. Но он, видимо, давно находится в запустении.

Повернула назад. И совершенно неожиданно для себя оказалась, видимо, с другой стороны старинного красного здания и буквально уткнулась носом в надпись: «Приёмный покой». Там уже ждала меня Татлина.

Мы прошли длинными, плохо освещёнными и совершенно безлюдными коридорами к лестнице, ведущей наверх. Поднялись на второй этаж и сразу оказались перед дверью с табличкой «Ординаторская». Светлана постучала и на возглас «войдите!» открыла дверь.

Кабинет оказался небольшим и почти уютным. У окна – письменный стол со стулом. Справа, вдоль стены – трёхместный кожаный диван. Напротив – довольно большой полукруглый журнальный стол, который, видимо, используется и как обеденный. А рядом – два небольших кресла, тоже кожаных. Левую стену всю сплошь занимают шкафы и застеклённые стеллажи.

Вся мебель шоколадного цвета, и обстановка могла бы показаться мрачной, если бы не разноцветная посуда, стоящая на полках, да репродукция картины «Бурлаки на Волге», чуть ли ни в натуральную величину, висящая над диваном.

Выбор картины меня озадачил.

Из-за письменного стола, оторвавшись от бумаг, навстречу нам поднялся человек лет пятидесяти. И так же, как и в случае с чекистом, я, пожалуй, не смогла бы описать его внешность. Они даже чем-то похожи: оба среднего роста, худощавые, светловолосые. Только у Калинина глаза зеленовато-серые, а у этого – тёмно-карие. «Черноглазый блондин – признак породы» – вспомнила я где-то когда-то прочитанное. И ещё подумала, что такие глаза бывают у гипнотизёров.

– Знакомьтесь, – сказала Светлана, – Владислав, заведующий женским отделением нашей больницы. Людмила, преподаватель вуза и моя давняя приятельница. Обойдёмся без отчеств?

– Конечно, – сказали мы хором. И пожали друг другу руки.

– Давайте ваше пальто, обратился ко мне хозяин.

Тут я вспомнила про пакет и достала из него коробку.

– О, пирожные! – обрадовалась Света.

– Да, подумала, может, мы захотим кофейку попить, – сказала я, доставая ещё и баночку «Chibo exclusive». – Вам ведь всё равно не спать.

Владислав повесил моё пальто в шкаф, а Светлана положила всё, что я принесла, на журнальный стол.

– Ну, вы тут секретничайте, – сказала она уже в дверях, – А закончите – позвоните мне. Я приду.

Как только она ушла, мы сели в кресла.

– У вас проблемы? – спросил Владислав. – Светлана не сказала, какие.

– Да, у меня провалы в памяти.

– Но это может и не быть психиатрической проблемой…

­– Нет, психически я здорова! Если, конечно, можно быть совершенно здоровой в этом плане…

Он улыбнулся, но промолчал, а я продолжила:

– Память у меня пропала после сеанса в «25-ом кадре».

– А по какому поводу был сеанс?

– Как ни покажется странным, я там худела. Но выйдя оттуда, я уже не помнила, как туда попала и вообще, зачем вдруг решила похудеть, когда мне это и не нужно! Потом от своих подруг я узнала, что, оказывается, готовлю интервью с директором этой фирмы. Он как бы по бартеру предложил мне пройти несколько сеансов. И я согласилась.

– А что вы ещё не помните?

– Я забыла всё, что происходило со мной в предыдущую неделю.

– Вы думаете – в эти дни было что-то важное?

– Не думаю – знаю! В понедельник, двадцать четвёртого февраля, мы отмечали день рождения моей подруги Софьи Каревой. В музее Гончарова, где она директор. Там у них был как раз выходной. Но утром, совершенно не запланировано, ей пришлось принимать предназначенную для краеведческого музея очень редкую и ценную коллекцию серебряных монет. В тот же день они исчезли. Но, вы, конечно, понимаете, что эта информация между нами…

– Да я про эти монеты уже знаю, только смысла не понимал…

– Как это?

– Привезли к нам вчера одну сотрудницу музея, прямо из милиции.

– Зину!

– Откуда вы знаете, что это она?

– Зина вчера должна была идти к следователю. А что она вам рассказала?

– Да ничего! Она повторяет всего одну фразу: «Где я возьму эти монеты? Не я их спрятала, не я!». Интересно, кто их у неё требовал?

– Следователь, наверно. А вы знаете – она ведь тоже ходила на сеансы в «25-ый кадр». Сначала худела. А потом они же взялись решать другую её проблему: стойкое отвращение к пище…

– Вот оно что… – задумчиво проговорил Владислав. – А Елена Иванова не лечилась в «25-ом кадре», не знаете?

– Кто это?

– Она сторожем в музее Гончарова работает.

– Я с ней не знакома. Но если бы она туда ходила – Соня знала бы. И обязательно мне сказала бы, когда отговаривали идти в эту фирму. А она тоже ваша пациентка? Я слышала, вроде, она наркоманка.

– Её привезли к нам на скорой ещё двадцать третьего февраля, поздно вечером.

– Надо же! В музее работают всего несколько человек и двое из них – у вас!

– А вы – третья!

– Но-но, вы так не шутите! И вообще я там не работаю – только в гости захожу.

– Ладно, давайте разбираться с вашей проблемой. Я не очень понял, чего вы от меня ждёте…

– У меня есть несколько вопросов, в которых вы, надеюсь, поможете мне разобраться. Во-первых, что вы как специалист думаете о действии двадцать пятого кадра?

– Если одной фразой: нулевое восприятие означает нулевой отклик. Этот факт давно известен психологам. Остальное – блеф!

– Спасибо. Это именно то, чего я ожидала. Я и сама уже поняла, что никакой это ни двадцать пятый кадр, а гипноз. Для чего – не будем сейчас разбираться. Скажите, а можно ли человека разгипнотизировать? Вот, в моём случае: есть ли способ заставить меня вспомнить то, что под гипнозом заставили забыть?

– К сожалению, это невозможно. Но память сама может вернуться. Помогут любые ассоциации: звуки, запахи, знакомое место. Очень помогут встречи с людьми, окружавшими вас в тот период, что выпал из памяти. Даже фраза. Всё это может стать ключом. Но вы, кажется, уже что-то вспомнили.

– Нет, не вспомнила – восстановила события при помощи других людей и не знаю, в полном ли объёме. Скорее всего – нет. Но меня сейчас больше волнует другое: можно ли противостоять гипнозу?

– Вы снова собираетесь в «25-ый кадр»?

– Не хотела бы, но боюсь, у меня нет выбора…

– Не буду уточнять – почему. Это ваше личное дело. Но, думаю, могу вам помочь. Возможности противостоять гипнозу есть. Их немало. Довольно сильной защитой является внутренний монолог. Например, вы можете читать любимые стихи. В результате происходит разрыв контакта с гипнотизером. И внушение теряет силу.

Это было всё, что я хотела узнать, поэтому решила не оставаться ни на какие чаи-кофеи, а попросила проводить меня до остановки.

Пошли и Владислав, и Светлана. И не только проводили, но и посадили меня на маршрутку, которая оказалась чуть ли ни последней.

 

…В целом же вся поездка в лечебницу заняла не больше трёх часов, и уже около десяти я была дома. Сразу села за дневник.

В процессе сегодняшних разговоров сначала с чекистом, а потом и психиатром мне не казалось, что я получила ответы на свои вопросы. Сейчас же всё прослушав, записав и ещё раз прокрутив в мозгу поняла, что обе встречи были не просто полезны – они многое прояснили.

Начну с чекиста. Я так досадовала на себя за сумбурный рассказ, за то, что сболтнула лишнее. Теперь же понимаю, что по какому-то наитию сделала всё правильно. А если бы умничала, демонстрируя свою логику, вряд ли получила бы нужную информацию. Он же буквально открытым текстом сказал о непричастности к похищению клада Марины и Елены. Что в отношении второй подтвердил и психиатр.

То есть, снова всё сворачивается к Зине и «25-му кадру».

Теперь уже совершенно ясно, что преступление готовилось ещё до появления в этой истории Зины. Сначала монеты просто пытались украсть из дома Соловьёвых. Не получилось! А тут такой подарок жуликам! Даже два. Коллекцию передают в музей. А, значит, вместо одного несговорчивого Сергея Борисовича появляется несколько потенциальных продавцов. И в это в «25-ый кадр» приходит Зина, а с ней – возможность получить монеты вообще бесплатно.

Но что-то пошло не так. Клад вместо краеведческого музея попадает в его филиал.

Зина, которая как раз идёт на очередной сеанс, сообщает об этом Игорю Дмитриевичу. Тот снабжает её поддельными монетами и даёт установку на замену клада.

Но Зина приходит ни с чем. Более того, сообщает, что монеты исчезли.

Судя по всему, в «25-ом кадре» на неё давили, поэтому похожий вопрос в милиции вызвал нервный срыв.

Что же у нас, как говорится, «в сухом остатке»? Если отбросить все эмоции и переживания сегодняшних встреч, размышления и догадки, а оставить только факты и логику, то получается вот что.

Елена Иванова, которая из-за её губительной страсти вдруг возникла в числе моих подозреваемых, отпадает. Хотя бы потому, что уже за день до преступления находилась в психушке.

И её мать, доморощенна миссис Марпл, – тоже не причём. Она, как и остальные смотрители, просто не видела клада, в кабинет директора не входила, да и ушла из музея, когда монеты ещё были на месте.

Теперь – Марина, на которую переводит стрелки Анна Дмитриевна. Конечно, очень подозрительно выглядят её контакты с фотографом… Но тут что-то другое. Можно предположить, готовился эксклюзив с этим кладом. Но по какой-то причине материал сразу в газету не пошёл. Потом в редакции узнали о пропаже монет. И корреспондент, должно быть, приходил к Марине за подробностями. А та, напуганная не только событиями, но и милицией, ничего рассказывать не захотела.

Может, он ей немножко приплачивает за информацию. И тут хотел получить своё. Наверное, был и шантаж с его стороны: она же сама вынесла монеты для фотографирования! И угроза с её стороны рассказать всё в милиции, куда её как раз вызывали. В общем, поводов для бурной сцены было предостаточно.

Это что говорит моя логика. А можно просто прислушаться к словам чекиста: оставить в покое Марину и Елену.

Второй его совет – не ходить в «25-тый кадр» тоже выглядит вполне логично: он пожалел непутёвую журналистку, которой грозит распрощаться не только с памятью, но и с психикой.

А с чего это ему меня жалеть? И почему он вообще со мной встретился? Что это за благотворительность такая, в которой данное ведомство как-то не было замечено?

Что-то здесь не так! Похоже, знает он что-то такое, о чём я даже не догадываюсь. И встреча наша ему самому была нужна, чтобы в этом убедиться. И он, конечно же, убедился – ведь я ему практически всё выложила, что знаю!

Теперь я даже уверена, что если бы не проявила инициативу, то он сам нашёл бы ненавязчивый способ со мной пообщаться.

Надо понять, что же такого я не знаю и, похоже, знать не должна?

Чего, или, скорее, кого это касается? Не Марины и не Елены. Сони? Али? Не думаю! Остаётся Зина и связанный с ней «25-ый кадр». Что объединяет их и чекиста? Коллекция монет.

Игорь Дмитриевич – заказчик. Зина – потенциальный исполнитель. Чекист – тот, кто обнаружил пропажу коллекции. Стоп! Но в этой цепи отсутствует главное звено: похититель монет.

Я теперь уже точно знаю, что это не Марина, не Соня, не Аля и даже не Зина. Кто остаётся? Да он же сам и остаётся. Монеты взял чекист!

Зачем? Это уже второй вопрос. Но то, что это именно он – сейчас для меня очевидно.

И это не было спонтанным действием. Должно быть, когда он шёл на свидание к Але, то уже знал, что коллекция в музее. И замену монетам нёс собой. И подменил их, конечно же, незаметно для Алины. Перед тем, как они вместе «обнаружили» пропажу.

Сделать ему это было несложно. Например, они уже подошли к шкафу, в котором лежит коллекция, и он отвлекает Алю какой-то просьбой: задёрнуть шторы, включить или выключить свет в коридоре, принести очки. Да мало ли чего ещё! Достаточно нескольких секунд, чтобы подменить один рулончик другим.

Да, так виртуозно всё это проделать мог только или преступник, или тот, кто борется с преступлениями.

Теперь не уйти от вопроса: зачем он это сделал? Тем более, это уже касается моей безопасности.

Идём от конца. Чтобы подменить монеты, надо, во-первых, иметь при себе, чем подменить. Здесь без вариантов: музей снимали с охраны в двадцать четыре ноль-ноль (когда он, видимо, и пришёл) и в два часа ночи, когда пришла Соня. Да и обнаружили они пропажу вместе с Алей. А перед этим у него было всего несколько секунд, чтобы их подменить. Ну, или несколько минут, если знать заранее, где они лежат. Когда и как это было сделано – не столь важно.

Второе. Подменили не монеты, а всю упаковку. А для того, чтобы её приготовить, нужно было знать, как она выглядит. Откуда? Снова не так важно. Та же Аля могла рассказать – она, наверняка, видела эти монеты прежне. Соловьёв несколько раз приносил клад в краеведческий музей.

Здесь важно другое: выходит, заранее готовилось не только преступление, но и противодействие ему. И если попадание Зины в «25-ый кадр» можно считать случайностью, то здесь явно всё было не случайно: и внезапная болезнь Феликса, и то, что ни у кого из сторожей, кроме Али, не было возможности в этот день дежурить.

Как это было сделано – снова не важно. Прежде в каждой организации, гласно, или негласно, сидели представители Ведомства. Теперь, может быть, – нет. Но связи-то остались!

Наконец, вопрос самый жизненно важный для меня: что теперь?

Монеты у Калинина. В «25-ом кадре» нервничают. Кстати, а почему такая паника? Это ведь, наверняка, не первая их афера. И не последняя. Да и от своей «основной деятельности» они неплохой доход имеют… Вложения в подготовку этой кражи были минимальные. И вдруг её срыв выливается для Игоря Дмитриевича в такую проблему, что он даже «Гостя номера» откладывает.

Что же здесь такое? Кто он вообще, этот Игорь Дмитриевич? Судя по всему – просто жулик. Ему самому эти монеты вряд ли нужны. Значит, был заказчик. И что? Ну, не получилось! Вернул аванс – и дело с концом!

Видимо, не всё так просто! Возвращением аванса не закончится. Этому заказчику нужны монеты. Выходит, дело в конкретном кладе.

Сергей Борисович говорил, что ему поступало предложение от какого-то коллекционера. И называлась такая сумма, что он испугался. Тогда впервые у него возникла мысль о передаче монет в музей. А взломанная квартира стала последней каплей. Судя по всему, он стал опасаться за свою жизнь и постарался поскорее от этих монет избавиться.

Надо бы узнать об именьковском кладе побольше. А, заодно, выяснить, откуда пришла о нём информация этому коллекционеру. О кладе писали все местные газеты. Я сама – два раза. Прошёл мой сюжет и по телевидению. В интернет Сергей Борисович монеты пока не выкладывал, хотя хорошие их фотографии с двух сторон у него есть. Надо бы получше их рассмотреть. Завтра же еду к Соловьёвым!

e-max.it: your social media marketing partner

Добавить комментарий

Уважаемый читатель!
При конкурсном голосовании просим оценить текст, поставив оценку — плюс, минус либо ноль с обоснованием этой оценки.

Помним: минус — работа плохая, негодная.
Плюс — работа хорошая, качественная.
Ноль — работа средненькая, либо плюсы уравновешиваются минусами.

Комментарии   

 
# Умка 06.12.2018 16:14
История становится все заковыристее и заковыристее. Уже и "чекист" в дело ввязался, и загадочный коллекционер. А безбашенная главная героиня так и нарывается на неприятности. А кровавого убийства не будет? Жалко.
Кажется, пора разбавлять беседы действиями. Каким-нибудь неожиданным поворотом. Иначе у меня-читателя скоро шарики за ролики закатятся:)

тапки:
Светлана Татлина, которая психолог в больнице. Разве психологи работают по ночам, как дежурные врачи?
Потом зашла в ближайшую кондитерскую за пирожными, долго выбирала между чаем и кофе. - не поняла, есть пирожные типа "чай", а другие типа "кофе"?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 08.12.2018 21:58
Спасибо! И за тапки - тоже.
Что касается заковыристости истории. Разве это недостаток для детектива? Да он получается очень закрученным. И дальше - больше! Но раскрутится просто.
И ещё: вам хочется убийства?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 09.12.2018 21:15
Хочется, ага!
А заковыристо - это хорошо, разве я сказала, что плохо?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

pechenka 0Пожертвовать на развитие сайта

Личный кабинет



Вы не авторизованы.

trout rvmp