Синий сайт

Чат

Вкл/Выкл Звук Смайлы История Легенда Kide Chat
elana: Incognito Спасибо - не знала!
Incognito: Думаю, это потому что вы смотрите не туда. Список свежих текстов находится посредине страницы
elana: Thinnad А почему у меня не видно? Я могу найти "Двадцать пятый кадр. Часть 19" только через свой профиль...
Thinnad: Отобразился, конечно. Его видно.
elana: Здравствуйте! Что-то новый кусочек моего детектива "Двадцать пятый кадр" не отобразился в новостях. Кто-нибудь знает - почему это может быть?
Agnes: Incognito Доброе утро! Я там давала отступ 35,45 - как в видео. Но почему-то не сработало. Попробую снова.
Incognito: Вы молодец, всё остальное вышло прекрасно.
Incognito: Agnes, потому что поле «Отступ первой строки» у вас осталось пустым. img1
В то время как раньше оно у вас показывало отступ первой строки. img2
Agnes: Incognito Thinnad Сделала всё точно по видео, но теперь нет абзацев... :( https://ficwriter.info/proizvedeniya/6963-povelitel-morya-chast-i-prolog.html?hitcount=0&thanks=arkhiv
Agnes: Incognito Спасибо! Я сохранила его на будущее!
Agnes: Thinnad Спасибо большое! Я пользовалась меню эдитора -- то, что вверху. Но мне вообще не понятно, почему текст из одного и того же источника каждый раз встаёт иначе.
Incognito: вот
Thinnad: Поглядите, возможно, вам будет понятнее, хотя, повторюсь, ролик наспех.
Thinnad: Agnes, здравствуйте. На вашем тексте следов мало. Я на скорую руку записал коротко ролик, где поправил вам две главы
Agnes: Всем добрый вечер! Скажите. это только у меня редактор заколдованный и делает с текстом что вздумает, не взирая на все мои усилия? o_O
Li Nata: Incognito :lapki :lapki :panda_bamboo
Incognito: :lapki :lapki :lapki
Fire Lady: Victoria Form доброго дня :apple
Fitomorfolog_t: Victoria Form Приветствуем! ))
Victoria Form: Всем привет, я тут новый автор) :)
Dreamer: Thinnad оки.
Thinnad: Всё всегда случается ВНЕЗАПНО
Thinnad: прости)
Thinnad: Dreamer, я тут чиню чуточку, я ПОМНЮ. Сделаю)
Dreamer: Thinnad загляни в ВК ?
RKaman: спасибо!
Dj_taisauti: Теперь вместо этой кнопочки достаточно зайти в меню на главной странице - "Отзывы"..
RKaman: Подскажите, а кнопочку "последние комменты" убрали? или просто я не вижу (что со мной часто случается).
RKaman: Всех дам - с прошедшим!
Fitomorfolog_t: :sun :sun
Fitomorfolog_t: Almond Спасибо!
Almond: С 8 МАРТА!
:flower_3
Кэт: Соответственно - всем вечера теперь светлого! :cup
И погожего. Хотя нас МЧС опять пугает штормом, пойду прятаться куда-нибудь :rolley
Кэт: Thinnad скорее, очень тЁмный. Вечер, в смысле. Днём было такое солнышко, что сейчас темень уже иначе воспринимается, по контрасту-то.
Thinnad: очень томно?
Thinnad: Кэт, привет, читателя) Как вечер томный?
Кэт: *веЧера
Кэт: Всем веера томного и ночи плодотворной! :cup
А у кого скоро утро - тем наоборот, вот! :rolley
Agnes: Thinnad Поняла. Спасибо! А я уж думала, что пресытила форум своими абиками! :) Ладно, попробую снова. Я ведь еще ни голубого, ни фавна наших не показала... :biggrin
Thinnad: репутацию повышать - ограничено, а посты - не
Thinnad: неа, не ограничено(
Agnes: Thinnad У меня было 10 фото с комментариями к ним. При отправке меня выкинуло в Профиль, а новые фото не появились. Я думала, что ограничено количество постов в день.
Thinnad: Не больше 20 вложений, по тексту - не помню, но немало.
Если что-то вылетает, то нужно почистить куки браузера 0 если в них закралась ошибка, она будет мешать отображать страницу и выполнять действия.
Agnes: А есть какие-то ограничения на посты на форуме? А то меня опять при попытке публикации наших деток выкинуло... :_(
Earths Soul: :sun
Agnes: О, появилось! Спасибо!
Thinnad: Но теперь всё нормально, вы включены и вам модерация больше не требуется
Thinnad: Agnes, первый пост на форуме всегда на модерации. Нам часто несознательные граждане носят свою рекламу, потому пришлось поставить одобрение первого поста.
Agnes: Кэт Не получилось! :( Выбрала 9 фото, откомментировала, нажала "отправить" -- и всё исчезло! :scepsis
Agnes: Кэт Да мне только скажи -- фотками закидаю!!! Пошла искать тему...
Кэт: Astalavista "а эти скакучие они не затаптывают?"(с)
Представила результат затаптывания, сползла под стол! :lol
Ушла выковыривать себя из-под стола.
Astalavista: Кэт, поддерживаю идею с фото )
Astalavista: Кэт, и зубищи!
Кэт: Agnes Тоже сидю-завидую теперь :)
На форуме есть тема про братьев меньших - может, покажете там своих? И масть красивая, и сами кошки у вас должны быть очень интересные же.
Кэт: Astalavista Твою тварь помню по фото)) Очаровательная, но когтищи!
Astalavista: Agnes, а эти скакучие они не затаптывают?
Astalavista: Agnes, з - зависть ))
Agnes: Astalavista Сочувствую! Когда кошка - зверь - жуть как страшно! А у меня восемь больших и пять маленьких солнышек -- ласкучие и муркучие! Правда. очень скакучие! :biggrin
Astalavista: Кэт, и у меня дома черная живет ) Тварь, правда, та еще...
Agnes: Кэт А если факты, то мне кошки всегда удачу приносили. Наверное, потому что я их спасала с улицы. Пока не завела абиков и питомник. ))) Правда, мой питомник уже так застарел, что у нас только одна кошка плодная и один кот. Остальные ветераны-кастраты и просто кастраты. которых рука не поднялась отдать. :) И да, тиккированные не совсем черные, хотя так этот окрас официально обзывается.

Только зарегистрированые пользователи могут отправлять сообщения, Регистрация и Вход
Всего на линии: 904
Гостей: 895
Пользователей онлайн: 10

Пользователи онлайн
Птица
ДораШтрамм
Dj_taisauti
GennadyDobr
Нерея
Li Nata
Li Nata
Astalavista
Alizeskis
Thinnad

Последние 3 пользователя
Somze
Rouge
Victoria Form

Сегодня родились
Likaris Philosopher_Ka Selena Moonlight Улыбастик

Всего произведений – 3584

 

Двадцать пятый кадр Части 1-8

  Рейтинг:   / 4
ПлохоОтлично 
Людмила Ртищева
Проза
Журналистка, работники музея и фирмы "25-ый кадр"
Детектив
G
не определён
Из музея похищена коллекция серебряных монет седьмого века.
в процессе написания
Пока только здесь
Жду отклика, замечаний, критики

Двадцать пятый кадр 1

 

Детектив-дневник

25 февраля 2003 года, вторник. Семь вечера. Дома

Сегодня с утра нацелилась на парикмахерскую. До лекции в университете была пара свободных часов – вполне успевала сходить укоротить волосы. Конечно удобно – заплела косу и никаких тебе бигуди! Но надоедает – одно и то же каждый день! Что-то давно я не распускала волосы. Наверное, с тех пор, как два года назад ушла с телевидения преподавать в университет.

Как-то случайно узнала, что студенты придумали мне «конспиративное имя» – «коса». Может, из-за этой моей постоянной причёски, или из-за того, что кошу их на экзаменах.

А как только стала преподавателем, знаю, что за глаза называли меня Дюймовочкой – из-за моей миниатюрности.

«Дюймовочка» мне нравится больше! «Женщина с косой» вызывает неприятные ассоциации. Настраивает слишком уж на серьёзный лад. А хочется вернуть хоть чуточку легкомысленности и непосредственности.

Пожалуй, лёгкое мелирование тоже не помешало бы! И почему волосы со временем темнеют? В детстве они у меня были почти белые. И кажется совсем недавно – светло-русые. А летом ещё и выгорали неравномерно – словно солнце пускала по ним свои лучики. Вот такое «мелирование».

Я рассматривала себя в большом старинном зеркале в прихожей, прикидывая, чем же озадачу сегодня парикмахера… И тут зазвонил телефон.

Звонки перед выходом обычно имеют неприятную особенность путать планы, поэтому я не спешила отвечать. Но определитель назвал знакомый номер – и пришлось снять трубку.

Это была моя подруга Соня.

– Люся, – сказала она так тихо, что я поневоле напрягла слух, – зайди, пожалуйста, ко мне на работу. Прямо сейчас.

– Что-то случилось?

– Потом… – и раздались короткие гудки.

Софья Васильевна Карева, а для меня просто Соня, – заведующая филиалом краеведческого музея. Его ещё называют Домом Гончарова. Он находится на той же улице, где я живу, и мне всё равно пришлось бы идти мимо.

«Что же произошло?» – думала я по пути в музей.

Мы виделись только вчера – отмечали Сонин сорок четвёртый день рождения. В музее по понедельникам выходной. Обычно, днём там дежурит кто-то из смотрителей, а вечером его сменяет сторож. Но вчера пришли и научные сотрудники: Марина, Зина и Аля. Ну, и я, конечно, единственная со стороны.

Этой компанией мы собираемся не первый год. Марина – правая рука Сони. Сейчас они из научных сотрудников вообще вдвоём остались. После того, как пару месяцев назад Зина перешла в только что организованный отдел развития краеведческого музея. Аля тоже – научный сотрудник краеведческого музея. А в Доме Гончарова подрабатывает ночным сторожем.

Я до вчерашнего дня не была в музее чуть ли ни с Нового года. А когда работала на телевидении забегала сюда почти каждый день. Конечно – «Губернский канал» ведь находится по соседству. Я и день рождения свой иногда отмечала здесь, вместе с Сониным – у нас всего два дня разницы.

А теперь, как приду – узнаю массу новостей. Не переслушаешь! И свои не перескажешь. Но вчерашняя новость даже празднование дня рождения затмила: в Доме Гончарова случайно оказался знаменитый Именьковский клад.

Хозяин коллекции Сергей Борисович Соловьёв в тот день должен был передать её в краеведческий музей. Но хранитель фондов музея Феликс заболел и попросил принять монеты Соню. 

Ей пришлось приехать в музей пораньше, чтобы сделать это без свидетелей. Но нам, конечно же, сказала – все же свои!

Да ещё я интерес подогрела, рассказав о редкости и ценности монет. Нашедший клад Соловьёв мой хороший знакомый. Я даже видела первоначальное состояние монет, когда они больше напоминали почерневшие берёзовые листья, чем деньги.

Я же готовила интервью с кладоискателем для нескольких газет и для телевидения.

Конечно же, все непременно захотели увидеть монеты.

Они оказались в фирменной соловьёвской упаковке. Это четырёхугольники из плёнки с пристроченными к ним такими же плёночными полосками – так, чтобы получились карманы. Он сам их придумал по аналогии с кассой букв и слогов для начальной школы. А шьёт их его жена Татьяна.

Соня просила, чтобы мы не вынимали монеты из ячеек. Но куда там! Всем же хотелось подержать в руках раритеты, пролежавшие в земле почти четырнадцать веков…

 

 

 

…Подойдя к Дому Гончарова, я увидела на входе бумажку с надписью: «ЗАКРЫТО ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ».

Позвонила. Мне открыла женщина, которая всегда сидит на кассе. Мы с ней не знакомы, но конечно много раз друг друга видели. Поэтому, когда я сказала, что иду к Софье Васильевне, она просто кивнула и вернулась на своё место.

Я и прежде бывала здесь после закрытия. Как-то даже подменяла вместе с Соней не вышедшего на работу ночного сторожа. Но никогда музей не казался мне таким странным, как в этот раз.

Было пусто и тихо, но в тоже время все смотрители сидели по местам, молча провожая меня взглядом. Я прошла парадный зал с бюстом Гончарова. Свернула налево, в мемориальные комнаты. Вошла в полутёмной коридор. И ещё раз повернула налево, в следующий коридор. В него выходят три двери. Слева – в чулан (она всегда заперта). Справа – в кабинет директора (сейчас она тоже была закрыта). И прямо – в просторную комнату научных сотрудников.

Я сразу направилась туда. Ещё проходя по коридору до настежь распахнутой двери – оценила обстановку. Обеденный стол, обычно отодвинутый к окну, сейчас, как и вчера, стоял посредине комнаты. За ним сидели участники вчерашнего застолья. И даже на тех же самых местах.

Во главе стола, лицом к двери, – именинница. Её почти закрывала, сидящая по правую руку Марина. Она склонилась к самому уху Сони, так что их светлые волосы перемешались, и что-то тихо говорила. Зина и Аля, сидевшие напротив Марины, тоже повернувшись к Соне, слушали.

Разговор шёпотом совсем не вязался с высокой статной и всегда громогласной Мариной. Это было, скорее, в стиле невысокой, худощавой Софьи, которая и голоса никогда не повысит.

Я также удивилась, что Аля и Соня были одеты, как вчера. Будто домой и не уходили. А музейные дамы очень щепетильно относятся к своему внешнему виду, и никогда два дня подряд один и тот же наряд не надевают.

– Всем привет, – сказала я нарочно громко.

Сидящие за столом вздрогнули и повернулись в мою сторону.

– Привет, – отозвалась Соня.

Аля и Зина кивнули. Марина помахала рукой.

– Что такие постные лица? По ком скорбим?

– По утраченной Именьковской коллекции, – отозвалась Марина.

– Что значит «по утраченной»?

– Монеты пропали! – Пояснила Соня.

– Когда?

– Вот это мы и пытаемся выяснить! Получается, что видели мы их в последний раз вчера около часу дня, когда ты рассказывала нам, как Соловьёв нашёл клад и кто такие именьковцы. Потом я отнесла коллекцию в свой кабинет и положила в шкаф. А утром, когда должна была передать её в краеведческий музей, монет на месте уже не было.

– Сонь, может ты вчера после шампанского пакет не в тот шкаф положила? Или он завалился куда-нибудь за бумаги – у вас там чёрт ногу сломит!

– Пакет-то был как раз на месте, – ответила Соня. – Только в нём оказались не монеты.

– А что – конфеты? – Пошутила я.

– Почти, – сказала Марина. – Обёртки от шоколадных рублей. ­

– Точь-в-точь, как от тех, что мы подарили тебе на прошлый День рождения, – добавила Зина.

– Ты к чему это сказала? Намекаешь, что конфетки я съела, а фантики от них целый год с собой таскала? Чтобы при случае поменять их на именьковские монеты. Такие обёртки кто угодно мог принести – эти шоколадные рубли не дефицит.

– Но никто, кроме тебя, раньше не видел, как выглядят эти монеты, – снова сказала Марина.

– Как бы не так! Соловьёв уже приносил их в краеведческий музей. И наши девушки, Аля и Зина, думаю, их уже видели. Что молчите?

– А откуда нам было знать, что коллекция попадёт в музей Гончарова? – ответила на вопрос вопросом Зина.

– Да и никто не знал! – Вмешалась в разговор Соня. – Феликс же только утром, по телефону, попросил меня принять монеты.

– Кстати, а почему из краеведческого музея никто эту коллекцию не принял? – Спросила я.

– У них же вчера тоже был выходной!

– Ну перенесли бы!

– Соловьёв уезжал в экспедицию и почему-то ему обязательно нужно было это сделать до отъезда.

– А – я знаю, почему. У них же недавно квартиру пытались обворовать! Взломали входную дверь. Но, то ли воров кто-то спугнул, то ли просто не смогли обнаружить тайник – ушли они ни с чем. Так что Сергей Борисович решил не рисковать и поскорее передать монеты в музей.

– И всё-таки как ловко кто-то это проделал! – Сказала Марина. – Ведь кабинет Сони всегда у нас находился в поле зрения.

– Ты так говоришь, – отозвалась я, ­ – будто кто-то посторонний пришёл и взял. Мы же здесь одни были! Получается – взял кто-то из нас? Давайте вспомним, кто и зачем заходил в ту комнату. Про Соню понятно – это всё-таки её кабинет. Скажу про себя. Я, например, распечатывала там лекцию с флэшки. Потому что уже опаздывала в университет и не успевала сделать это, как обычно, в Интернет-клубе…

– Я брала письма, на которые срочно нужно было ответить, – сказала Зина. – Но не из того шкафа, где лежали монеты, а из соседнего…

– Я доставала из-за окна салаты, – отчиталась Марина.

– А какой мне смысл говорить, что я там делала днём, если потом осталась дежурить на всю ночь? У меня больше, чем у вас было возможностей стащить эти монеты! – Голос всегда уравновешенной Алины вдруг зазвенел. Казалось, даже её коротко стриженые тёмные волосы встопорщились от возмущения. А бледное тонкое лицо от волнения стало красным.

– И всё же? – Меня удивила такая бурная её реакция. 

– Не помню!

– Как же, не помнишь! – вмешалась Зина, – ты же искала там журнал экскурсий, когда Марина принимала заявку по телефону, а Соня ушла мыть посуду. И так его и не нашла. Когда я зашла в кабинет – ты как раз стояла у шкафа с монетами, а журнал преспокойно лежал на столе.

– Откуда мне было знать, где он у вас лежит? Я посмотрела сначала в одном шкафу, потом во втором…

– Ну, хватит вам! – Сказала я. – Сейчас-то этот пакет где?

– Милиция забрала! – Ответила Соня.

– Так вы милицию уже вызывали?

– Конечно! Сразу же! Они у нас здесь часа полтора всё осматривали, фотографировали и отпечатки снимали. Потом умчались на какой-то труп. Ты с ними немного разминулась. Да вот ещё Зина их не застала. Но я им ваши адреса дала. Сказали – вызовут повесткой.

– Ну, и ладно! А сколько сейчас времени? – Я посмотрела на большие настенные часы. Маятник на них замер – видно, забыли завести.

Соня взглянула на свои наручные:

– Пятнадцать минут первого.

– Ну, вот – опять опаздываю в университет!

Я встала и сразу, как по команде, засобирались Аля и Зина.

 

 

…Отчитав лекцию и даже не заходя, как обычно, на кафедру, я снова поехала в музей. В милиции, наверное, сказал бы по этому поводу: потянуло на место преступления…

И действительно потянуло – ноги буквально сами понесли. Дело в том, что у меня возникла масса аргументов в свою защиту, а также – несколько вопросов, на которые я хотела получить немедленный ответ.

Но в музее, на котором всё ещё висело объявление «закрыто по техническим причинам», сидела одна Соня. Кажется, погружённая в глубокие размышления.

– А где все люди? – поинтересовалась я.

– Смотрителей отпустила ещё до обеда – всё равно музей не работает. А Марина отпросилась из-за плохого самочувствия. Ты же знаешь её мнительность: переволновалась – поднялась температура. Ну, а мне сидеть до шести, пока сторож не придёт.

– После моего ухода что-нибудь ещё интересное было?

– Нет, ничего! Аля и Зина сразу за тобой ушли в свой музей. А с Мариной мы об этом больше не говорили.

– Ты сама-то что про всё это думаешь?

– Думаю, что кража не была экспромтом. Её тщательно подготовили. Кто-то, получается, действительно принёс с собой эти фантики!

– Пожалуй…

В это время в дверь позвонили. Мы взяли наши пальто и вышли в холл. Соня впустила смотрительницу, которая, обычно сидит в первом зале. Я удивилась, что это не сторож, но ни о чём подругу на спросила.

Мы вышли на улицу. Соня обычно ездит на автобусе и садится недалеко от моего дома. Но сегодня она решила поехать трамваем, который останавливается как раз напротив музея. Нужный ей номер пришёл очень быстро, поэтому мы не успели больше ни о чём поговорить…

Я тоже отправилась домой.

Этот вечер у меня свободен – есть время хорошенько подумать над всем, что произошло.

Соня, конечно же, права: похищение было спланировано заранее. Шоколадные обёртки и, возможно, уже разложенные по ячейкам, преступник принёс с собой. Значит, он должен был знать: во-первых, как выглядят монеты, во-вторых, во что они будут упакованы и, в-третьих, что они окажутся не в краеведческом музее, в его филиале и именно в понедельник.

Интересно, почему я написала о преступнике «ОН», хотя среди участников события одни женщины? К тому же, хорошо мне знакомые. Может быть, хотела как-то абстрагироваться от симпатий-антипатий и опереться только на факты. А они таковы: если верить сегодняшнему разговору за столом, никто, кроме меня, прежде эту коллекцию не видел и никто, кроме Сони, не знал, что клад принесут в Дом Гончарова.

Соня… Мы знакомы с первого курса университета, в котором получали филологическое образование. В годы учёбы почти не расставались: даже практику выбирали в одном месте. А на каникулы срывались то в Константиново «к Есенину», то в Тарханы «к Лермонтову» то в Ясную Поляну «к Толстому».

После окончания университета я выбрала журналистику. Работала сначала в газете, потом на радио, на телевидении. Соня же сразу пришла в музей Гончарова, который тогда ещё только создавался. Теперь иногда мы не видимся месяцами. Но на её день рождения встречаемся обязательно. На этот раз он выпал на понедельник, музейный выходной…

Соня узнала, что клад придётся принимать именно ей, вчера утром, незадолго до того, как ехать в музей. Феликс до последнего надеялся сделать это сам.

Предположим, она купила шоколадные рубли по пути на работу… хотя, нет, тогда она ещё не знала, как выглядят монеты и сколько их. Но она могла купить шоколадки и после того, как приняла клад! Наверняка, до обеда выходила в магазин – за хлебом, минералкой. Подменить содержимое кармашков у неё тоже была возможность – хотя бы в то время, когда переодевалась в своём кабинете перед уходом домой.

Всё так. Только зачем ей это нужно? Среди всех участников происшествия она, пожалуй, самая незаинтересованная в краже – ведь именно на ней лежит ответственность за этот клад.

Да что я, с ума схожу, что ли? Соня ни за что чужого не возьмёт! Да и к чему ей эти монеты? Кому она их продаст? Знакомых нумизматов у неё никогда не было. В отличие, например, от Али и Зины, которые уже по сути своей работы в краеведческом музее постоянно общаются с коллекционерами.

Значит, Соня отпадает… или, нет, не отпадает! Так ли уж хорошо я знаю её нынешних друзей? Она ведь даже со своим мужчиной меня не познакомила, хотя они встречаются уже года три, а, может, и больше. Однажды видела их в театре, но при моём приближении он сразу отошёл. Еле-еле удалось потом из Сони выудить, что работает он мастером в издательстве, там они и познакомились, во время подготовки к выпуску сборника материалов очередной Гончаровкой конференции. Соня сказала, что он разведён, живёт один. Она тоже девушка свободная – к чему такая конспирация?

А ведь этот «кот в мешке» вполне может быть «заказчиком»! После застолья в музее Соня собиралась продолжить праздник у него. Скорее всего, она рассказала ему о кладе. И уже он убедил Соню заменить монеты фантиками. Что она и сделала. Но не в понедельник вечером, а во вторник утром, когда переодевалась в своём кабинете. А через несколько минут вместе с Феликсом, вроде, обнаружила пропажу.

Вполне логично! Хотя вряд ли существуют обстоятельства, которые могли бы толкнуть Соню на подобный шаг.

А если не она, а именно её мужчина стал тем похитителем? Нужно до конца отработать эту версию! Завтра постараюсь встретиться с Сониным поклонником.

 

26 февраля 2003 года, среда. Девять вечера. Дома.

Сегодня сразу после второй пары поехала в издательство. План у меня был такой: воспользуюсь своим корреспондентским удостоверением и пройду в типографскую столовую. В то время, когда в ней обедают только работники книжного цеха. Всем им выдают талоны на питание, так что Сонин знакомый вряд ли пренебрегает таким удобством. Правда, я совершенно не помнила его лица, но всё же решила попытаться узнать.

Зайдя в просторный не очень опрятный зал и встав в очередь, я огляделась. За столиками с крышками из тёмно-коричневого пластика, имитирующего дерево, сидели в основном женщины. Несколько мужчин были явно не того возраста – или моложе сорока или значительно старше пятидесяти. И лишь три человека соответствовали нужным параметрам – русые, на вид лет сорок пять – сорок семь. Из-за синих одинаковых халатов они казались почти близнецами. Кто же, из них?

Двое сидели ко мне лицом, и я пристально посмотрела сначала на одного, затем на другого. Никакой реакции! Третий сидел боком, и все места за его столиком были заняты.

Я взяла свекольный салат, кофе. И села за свободный столик, оказавшись за спиной нужного мне человека. Надо было как-то привлечь его внимание. Я высыпала содержимое стоящей на моём столе солонки в карман своей толстой широкой юбки и громко сказала, глядя в его затылок: «Вы не могли бы передать мне соль?».

Он оглянулся – и я сразу его узнала. Но он меня опередил:

– Вы ведь Людмила, подруга Сони?

– А вы…

– Иван Николаевич, Иван.

– Мы, кажется, виделись с вами? В театре.

– Именно! А как вы здесь…

– Я внештатный корреспондент одной из газет. Вот воспользовалась пропуском, чтобы перекусить. А вы работаете в издательстве?

– Мастером в книжном цехе. Да что мы с вами разговариваем через плечо! Можно я пересяду за ваш столик?

– Конечно.

Он перенёс свой поднос с наполовину съеденным обедом и продолжал, как хорошо знакомый:

– Соня говорила мне о коллекции монет…

– А когда вы с ней виделись?

– Позавчера. Она из музея зашла ко мне, и мы отметили её день рождения. А откуда вы так много знаете об именьковцах?

– Мне рассказал Соловьёв, археолог, который нашёл клад.

– Я так заинтересовался этими монетами, что захотел непременно их увидеть. Соня не возражала. А вчера позвонила и сказала, что коллекция уже не у них.

– Да, к сожалению, вы опоздали. Извините, мне пора идти.

Дальнейший разговор не имел для меня ни смысла, ни интереса. «Слава Богу – это не Соня, – думала я. Значит, остались трое…».

Возвращаясь из издательства и проходя мимо музея, я с трудом пересилила желание снова туда заглянуть. Но пошла прямо домой – хватит на сегодня расследований!

Ещё на лестнице я услышала, как в моей квартире надрывается телефон, и, преодолев бегом два оставшихся пролёта, едва успела поднять трубку. Звонили родители, чтобы поздравить меня с днём рождения. А я про него и забыла!

Сунувшись в холодильник, я нашла там лишь собственноручно замаринованные огурчики и баночку консервированных креветок. В хлебнице было пусто, но я вспомнила о лежащих в буфете сухариках, и необходимость идти в магазин отпала сама собой.

Подумав, достала из того же буфета тёмно-коричневую керамическую бутылочку «Рижского бальзама» – гулять так гулять! Хотя, если честно, самого напитка в бутылке оказалось не больше рюмки.

Разложив весь этот натюрморт на столе в гостиной, остаток дня я смотрела по видику любимые комедии. Хотя спокойного просмотра не получилось – до ночи друзья и знакомые спешили сообщить, что вспомнили о моём дне рождения…

Вечер отвлёк меня от проблем последних двух дней, но в конце его всё же пришлось вспомнить историю с кладом. Выйдя прогуляться перед сном, я заглянула в почтовый ящик и вместе с поздравительными открытками обнаружила в нём повестку, предлагающую завтра в девять утра явиться к следователю…

 

27 февраля 2003 года, четверг. Шесть вечера. Дома

Следователь, встретивший меня в РОВД, оказался очень молодым. Наверное, совсем недавно закончил юридический. Свою неопытность он скрывал за нарочитой серьёзностью, даже суровостью.

Меня его юный возраст несколько обидел, что ли. Если не поставили на это дело более опытного следователя – значит считают пропажу Именьковского клада чуть ли не ерундой, которую может распутать даже новичок. А я-то как раз так не думаю!

И вопросы, которые он задавал, мне не понравились: во сколько пришла в музей, во сколько ушла. Видела ли эти монеты раньше. Знала ли, во что они будут упакованы. Знала ли о том, что их передают в музей.

Он явно считает меня причастной к пропаже монет.

А судя по моим ответам так и получается! Я ведь не только хорошо знакома с Соловьёвым, много раз видела Именьковскую коллекцию, но и знала о передаче её музею. И, возможно, даже, когда это произойдёт. И во что будут упакованы монеты.

 

 

…Я вышла от следователя в смятении мыслей и чувств. День был солнечным, и даже как будто звенела капель. Но это не улучшило моего настроения.

Как отвести от себя подозрения? Никак! Единственный выход для меня – самой найти преступника.

До начала лекции оставалось больше трёх часов, поэтому я снова решила наведаться в музей – прояснить обстановку. Он всё ещё был закрыт. На мой звонок вышла смотрительница. Я удивилась, узнав в ней вчерашнего «сторожа». Она здесь с прошлого вечера что ли? Вид у неё, действительно, был усталый, или расстроенный. Но держалась она прямо и выражение лица оставалось несколько высокомерным.

Мы не знакомы, но приходилось видеть её гораздо чаще, чем других смотрительниц. Потому что, обычно, она сидит в зале, где возле бюста Гончарова начинаются экскурсии. И только мимо неё можно пройти в остальные залы музея.

Соня, слава Богу, оказалась на месте. Она, как и в прошлый раз, сидела в комнате научных сотрудников.

От неё я узнала, что ещё никого из музейщиков в милиции не был, но ей уже пришла повестка на завтра.

Значит, следователь идёт тем же путем, что и я. Наверняка, третьей вызовут Алину. И это будет на следующей неделе. Хорошо, что впереди два выходных – это мне фора.

– Ты не торопишься? – спросила подруга.

– Есть немного времени.

– Тогда последи за чайником, а я сбегаю в магазин за плюшками.

Как только Соня вышла, я направилась в её кабинет, не зная ещё, что собираюсь там делать. Но, не успела открыть дверь, как услышала доносящееся из соседней комнаты звяканье телефона. Не сообразив, что это не звонок, а набирают номер на параллельном аппарате, я сняла трубку.

– Не забывайте, – услышала я голос смотрительницы, – в тот день, когда её уволят, следователь узнает, что это вы вынесли монеты из музея…

– Не волнуйтесь, Анна Дмитриевна! Всё будет в порядке, я уже говорила с Софьей Васильевной. А завтра специально для этого приеду в музей… – и разговор прервался короткими гудками.

Только положив трубку на рычаг, я вдруг поняла, что второй говорившей была Марина. Вот, значит, как! Она в круг подозреваемых еле-еле вписывается, а на самом деле оказывается действующим лицом.

И тут я вспомнила, что в разгар застолья, почти сразу после того, как подали торт, Марина, действительно, выходила из музея. Покормить дворовую собачку. А перед этим, деловито собрав с наших тарелок недоеденные салаты, заглянула в кабинет директора, видимо, взять то, что осталось в банках.

Почему-то этот факт ни разу не всплыл в общем разговоре, даже во время перепалки. Может, потому, что это было вполне естественным. Каждый день кто-то из музейных кормил приблудившуюся дворняжку. Обычно сразу после обеда. И бедная собачка к этому времени уже начинала крутиться возле мусорного бака на заднем дворе – там, где была её «столовая».

Марина даже не одевалась, только накинула шаль. Значит, от музея не отходила. Конечно, в это время она вполне могла передать кому-то монеты, а взамен получить точно такой же пакет с кругляшками из фольги, или, оставив старую упаковку, поменять её содержимое. Но тогда она должна была знать о коллекции монет заранее. Сама же Марина утверждает обратное. А что если…

Но мои размышления прервала вернувшаяся из магазина Соня. Чайник уже вовсю кипел (я совершенно о нём забыла!). Она заварила чай с травами, и по комнате поплыл освежающий и успокаивающий запах мяты, зверобоя и чабреца.

– А почему вы до сих пор не работаете? – спросила я. – Милиция закрыла?

– Нет, что ты! А кому работать? На место Зины, ты знаешь, ещё никого не взяли, Марины тоже нет…

– Она так капитально заболела?

– Кто её знает? Завтра хотела приехать в музей. Поговорить.

– О понедельнике?

– В какой-то степени… У нас ведь, кроме пропавших монет, двадцать четвертого ещё одно ЧП произошло: не вышла на работу сторожиха. Пришлось попросить подежурить Алю…

– Так, значит, она только вечером узнала, что останется в музее на ночь?

– Да!

– Что же она ни разу об этом не обмолвилась, когда мы вчера всё выясняли? Это же в её интересах! Получается, что она не могла предполагать, что у неё будет возможность подменить монеты!

– Я не знаю, почему она молчит. Наверное, у неё на этот счёт есть свои соображения.

– А милиционерам ты сказала об этом?

– Зачем? Это увело бы следствие совсем в другую сторону, к факту, который не имеет никакого отношения к похищению монет. Зато стало бы ясно, что я покрываю разгильдяйку. Ведь она не в первый раз прогуляла. Раньше в подобных случаях её подменяла мать, а тут почему-то не получилось…

– А при чём здесь Марина? – направила я разговор в нужное русло.

– Она звонила мне как раз по поводу этой девицы – просила пока её не увольнять. Наверняка, Анна Дмитриевна уговорила её замолвить словечко…

– Анна Дмитриевна?

– Ну да! Наша смотрительница. Это ведь её дочь! Девице уже под тридцать, а нигде толком не училась, да и не работала. Кажется, не так уж и обременительно раз в трое суток спать не дома, а здесь. Но и это ей в тягость! А Марина всё за неё хлопочет… и зачем ей это надо?

«Ясно – зачем! – подумала я, а вслух сказала – Ну, мне пора на лекцию. Ты меня не провожай. Допивай спокойно свой чай, а я побежала…».

И, действительно, выбежала из комнаты, на ходу прихватив из шкафа пальто и берет.

Обычно Соня провожала меня до выхода, и ещё минут десять мы разговаривали, стоя в дверях. Но сегодня и без неё мне было с кем поговорить.

На звук моих шагов вышла Анна Дмитриевна. Я подождала, пока она справится с замком на входной двери, не зная, как начать разговор, но лишь только дверь поддалась, неожиданно для себя самой спросила:

– Почему вы молчите, что знаете, кто украл монеты?

– С чего вы решили, что я это знаю?

– Вы же видели, как пакет с кладом выносили из музея…

– Ничего я не видела!

– Как же так! Не можете же вы шантажировать Марину, если у вас против неё ничего нет…

– Так вот оно что! Вы подслушали наш разговор! Но это же…

– Если вы хотите говорить мне о приличиях, – перебила я, – то не по адресу. Скажите всё это лучше себе!

– Ладно, – устало произнесла она. – Расскажу вам всё. Я действительно не видела, что Марина Вениаминовна выносила монеты. Когда я отпирала ей дверь – заметила только пакет с едой для собаки. Но то, что в музей она возвратилась с монетами – я знаю точно.

– Как так?

– Пойдёмте…

Мы прошли за раздевалку в комнату сторожей и смотрителей.

– Выпустив Марину Вениаминовну и закрыв за ней дверь, я пришла сюда и села вот на это кресло. Присядьте!

Я покосилась на засаленный, когда-то, видимо, красный сатин и, приподняв полы пальто, села на самый краешек.

– Что вы видите?

Кресло стояло наискосок от окна, выходящего в музейный двор как раз на уровне земли.

– Расчищенный от снега асфальт, мусорный бак, дворняжку возле него…

– В тот день я увидела то же самое. Но через несколько мгновений к окну подошли Марина Вениаминовна и фотокорреспондент, к сожалению, не помню, как его фамилия.

– А откуда вы вообще узнали, кто именно там был, если из окна видны лишь ноги?

– Они почти сразу присели на корточки. Марина Вениаминовна вытряхнула содержимое довольно увесистого пакета возле бака – это оказалась еда для собаки. И достала из-под шали пакетик поменьше. Фотограф сразу схватил его и развернул…

– Это была коллекция?

– Да! Он расстелил прямо на асфальте газету, положил на неё свою сумку – знаете, такой жёсткий кожаный чехол, в котором фотографы, обычно, носят свою аппаратуру. Потом стал класть на него монеты и каждую фотографировать с обеих сторон.

– Значит, он вынимал их из ячеек?

– Конечно. Но как только закончил снимать, всё разложил по местам, свернул лист и отдал Марине Вениаминовне. Она спрятала пакет под шаль и тут же вернулась в музей. Поэтому я совершенно уверенна, что Марина Вениаминовна не имеет отношения к пропаже коллекции.

– И при этом вы её шантажируете…

– Мне самой неприятно, но только она может уговорить Софью Васильевну не увольнять мою дочь. Вы ведь не скажите своей подруге о том, что узнали?

– По крайней мере не сегодня… А вы не знаете из какой газеты был фотограф? Или, может, заметили название той, что он расстелил на земле?

– Нет, отсюда не разглядишь… – она помолчала и добавила, – но они оставили газету на асфальте, и как только Марина Вениаминовна вернулась, я сходила и забрала её. – И прежде, чем я успела что-либо сказать, она вынула из шкафа и протянула мне «Губернские ведомости».

– Но может, он использовал не свою газету… – вслух подумала я.

– Не сомневайтесь, фотограф работает именно там, – уверила меня Анна Дмитриевна. – Раньше я его частенько видела в музее, но после того, как прошлым летом он опубликовал совершенно бредовое интервью с одним из потомков Гончарова, его перестали сюда пускать.

– Что-то припоминаю! А Марина, выходит, поддерживает отношения с этим папарацци…

Анна Дмитриевна промолчала, давая понять, что разговор закончен. А у меня внутри росло отчаяние: вот и ещё одна ниточка оказалась не от того клубка. И больше никаких зацепок! А ведь хитрая старуха наверняка не всё сказала!

Мне на глаза попалась обёрнутая в газету раскрытая книга, лежащая на столе текстом вниз. Машинально взяв её в руки, я прочитала вслух: «… если бы не мисс Марпл, мы наверняка сожгли эти письма…».

И, возвращая детектив на место, спросила у Анны Дмитриевны: «Любите Агату Кристи? Не кажется вам, что наша история с исчезнувшими монетами очень напоминает её сюжеты? Ограниченное место действия и время. Всего пять участников. Все они одновременно и свидетели, и потенциальные похитители. Жаль, нет поблизости такой вот мисс Марпл с её внимательностью…».

Смотрительница поджала и без того тонкие губы и, помолчав, сказала:

– Ладно, вы со своей въедливостью всё равно рано или поздно на это наткнётесь…

– Есть ещё что-то интересное? – Оживилась я.

– Вот смотрите, – и она достала из шкафа журнал.

Это оказались записи, фиксирующие ежедневные включения и отключение музейной сигнализации. Я открыла последнюю страничку, слева столбик слов, лишенный всякого смысла: волга, кошка, собака, нева, яблоко. Справа – время и подписи. Не поняв ровным счётом ничего, я вопросительно посмотрела на Анну Дмитриевну.

– Каждый день, сдавая музей на пульт охраны, тот, кто это делает, называет новый пароль – пояснила она.

– Ну и что здесь не так?

– А вы обратите внимание на даты…

– 23 февраля, 24, 24, 24, 25 … Стоп! 24-го – три пароля! И что это означает?

– Что в понедельник музей сдавали на пульт три раза! Значит, Алина зачем-то снимала музей с сигнализации.

– Получается, она могла во время дежурства выйти из музея, причём, ни один раз…

– Скорее, кого-то впустить, а потом выпустить…

– Следующая подпись ваша…

– Да. Я вместо своей дочери дежурила в день Алины. Вы ведь уже знаете, что в понедельник было всё наоборот. К сожалению, в тот день я не могла заменить свою дочь – приступ у неё был, – сказала она, отведя глаза.

Но я и не собиралась продолжать эту тему, мне гораздо интереснее было совсем другое:

– А этот журнал кто-нибудь проверяет? 

– Софья Васильевна иногда смотрит.

– Она знает?

– Да. И это она убрала журнал в шкаф. Обычно он лежит на том же столике, что и книга отзывов. В нём ведь нет ничего секретного: пароль действует всего одну ночь, когда в музее сидит придумавший его сторож…

– Значит, поэтому вы объектом своего шантажа выбрали Марину, а не Алю. Побоялись, что выйдите на Соню…

– У меня и в мыслях не было подозревать Софью Васильевну, – обиженно сказала Анна Дмитриевна.

Теперь мне, действительно, пора было уходить. И, поблагодарив смотрительницу, я в полной растерянности вышла из музея. Первым моим желанием было немедленно найти Алину и выяснить, что же произошло в ночь её дежурства. Но меня остановило то же обстоятельство, что и Анну Дмитриевну: а вдруг ниточки потянутся к Соне. Нет, это нужно обмозговать.

Сначала я решила поставить точку в Марининой истории. Для этого мне нужно было найти подтверждение, что монеты действительно были сфотографированы. Поэтому я пошла в газету.

Попасть в редакцию не составляло никакого труда: несколько лет назад «Ведомости» и «Губернский канал», в котором я тогда работала корреспондентом, фактически составляли единый холдинг. И я часто забегала в редакцию газеты по каким-то внутренним надобностям. Меня там хорошо знали. А с нынешним редактором мы были знакомы ещё с комсомольской юности. Можно запросто зайти поболтать «за жизнь».

Но у меня был более реальный план. Я вспомнила, что почти год назад одна из молодых корреспонденток, которая теперь работает в московской редакции газеты, брала у меня интервью по поводу первого выпуска факультета редакторов-издателей, где я преподаю. И так как у неё что-то не получилось с фотографом, я отдала ей свой личный снимок. Конечно же, с возвратом. Но кто из газетчиков когда-то что-то возвращал!

Перед отъездом в Москву, правда, она мне позвонила и сказала, что фото лежит в верхнем ящике её рабочего стола…

   

 

…Редактор газеты Владимир Иванович Топоров сидел за столом, заваленным бумагами и был погружён в чтение каких-то оттисков.

Его усы смешно шевелились – видно, он проговаривал текст заметки. Сама использую этот приём, когда редактирую – так ошибки «виднее».

Несмотря на занятость, он сразу поднялся мне навстречу:

– Какими судьбами? Если по делу – говори скорей!

Я изложила суть просьбы, добавив, что фотография мне нужна срочно.

– А до завтра не потерпит? Сегодня выпускной день – сама понимаешь!

– Ну, Вов! Раз уж я пришла… а завтра у меня лекции с утра до вечера, потом выходные… Ты только дай команду, я сама могу посмотреть… Ящик с фотографиями всё там же?

– Ящик-то на месте. Но тебя к нему подпускать, что козу в огород – ведь попутно утащишь что-нибудь…

– За кого ты меня принимаешь! Если не доверяешь – пусть кто-нибудь рядом постоит…

– Ладно – шучу! Пойдём.

Мы зашли в комнату, заставленную столами с компьютерами. Здесь тоже вовсю кипела работа – верстался номер. Невысокий шкаф с использованными снимками стоял в дальнем углу. Негативы хранились совсем в другом месте, и туда никого не пускали. Но я надеялась, что монеты снимали цифровой камерой. А все распечатки лежат здесь же.

Пропустив в дверях меня вперёд, Владимир Иванович остановился возле сидящей у входа незнакомой мне девчушки и, обращаясь не то к ней, не то ко всем сразу, громко сказал:

– Помогите Людмиле Алексеевне найти её фотографию, – и уже уходя, добавил. – Пора сдавать первую полосу!

Я направилась к тумбочке, следом, как тень, двинулась молоденькая сотрудница.

Открыв верхний ящик, я сразу увидела то, что мне нужно. Распечатки снимков монет были на нескольких листах, скреплённых между собой степлером. Но как их взять? Вытащив всё содержимое ящика на крышку тумбочки, я стала выдергивать фотографии из середины кучки, просматривать их и класть обратно в шкаф. Кучка уменьшалась, а я ещё не знала, как отвлечь от себя внимание. Хотела уж, было, попросить девушку принести мне воды, но тут зазвонил телефон…

Все были заняты работой, а телефон надрывался! Пока кто-то вдруг не крикнул:

– Машка, возьми трубку – всё равно ничего не делаешь!

Моя надзирательница лениво направилась к телефону, я же быстро смахнула лежащие сверху листы в свой портфель, который предусмотрительно не закрыла после того, как достала из него очки.

Теперь работа пошла веселее. Я даже попросила вернувшуюся Машку просмотреть часть фотографий. И мы уже убирали последние из них в ящик, когда в комнату заглянул редактор. В куртке и с папкой под мышкой.

– Нашла? – поинтересовался он.

– Нет, к сожалению.

– Ну, тогда больше ничем помочь не могу.

– А может она у неё в столе? – предположила я.

– В чужих вещах я рыться не буду!

– Кто просит рыться? Откроем ящик – и всё! Если будет лежать на виду – возьму, нет – значит, нет!

– Ладно!

Мы вошли в комнату корреспондентов. Владимир Иванович направился к столу, в отличие от других не заваленному бумагами, а накрытому газетой, в пятнах от кофе и в крошках от бутербродов. Ящики оказались не запертыми, и в самом верхнем из них, который он сразу выдвинул, лежала моя фотография.

– Ну, вот же она! – радостно сказала я, доставая свой снимок, и, чмокнув коллегу в щеку, быстро пошла к выходу.

– Подожди! Тебе куда? Может подвести? – услышала я уже за спиной его голос.

– Нет, нам в разные стороны. Доберусь на такси.

Я действительно прямо напротив входа в редакцию сразу поймала «маршрутку» и уже минут через десять была в университете.

  

  

…Домой приехала около пяти. И прежде чем сесть за дневник, позвонила Соне. Мы так и не отметили мой день рождения. Назавтра лекций у меня нет, поэтому я пригласила её зайти от следователя ко мне, чтобы вместе пообедать.

 

28 февраля 2003 года, пятница. Час дня. Дома

С утра я сбегала в супермаркет за маслинами, сыром и сухим хересом «Массандра», который сразу засунула в холодильник.

Соня пришла около двенадцати, когда я уже вся извелась в самых разных предположениях, почему её так долго держат в милиции.

Оне не спеша разделась. Долго распаковывала коробку, внутри которой оказался красный цикламен:

– Вот тебе аленький цветочек. Остаётся только в каком-нибудь чудовище рассмотреть принца.

– Какой подарок!

Нежный цветок и спокойствие Софьи и мне вернули равновесие. Я не стала сразу её расспрашивать, не спеша накрыла на стол, разлила по фужерам сухой херес. Поговорили о благородстве напитка. Вспомнили, как в стройотряде, в далёком татарском селе, куда нас, будущих филологов, сразу после первого курса отправили строить кошару, в местном сельмаге из спиртного мы нашли только «Пруно в вине» молдавского производства и кубинский ром «Негро».

Что такое «пруно» – до сих пор не знаю. Решили, что это сливы – судя по ягодам, лежащим на дне толстенькой бутылки.

Вино мы тогда выпили, сливы, морщась, пытались употребить на закуску, но из-за полной несъедобности их пришлось выбросить. Ром же оказался настолько крепким для нас, что мы пили его буквально по каплям ещё несколько месяцев, таская бутылку с праздника на праздник, и освободилась она только на мой день рождения. Я ещё долго хранила красную пробку с выпуклым профилем индейца. И даже проштамповала ею как печатью любимые книги из домашней библиотеки.

Мы с удовольствием вспомнили питейные мытарства нашей студенческой юности. Херес сделал своё дело – напряжение последних дней ушло. Теперь мне не хотелось даже думать о пропавшей коллекции, а тем более говорить о ней. Но это было необходимо. И я, наконец, спросила Соню:

– Чего тебя так долго держали в милиции?

– Пришлось вспомнить все подробности, что, да как, буквально по минутам. Потом ещё расспрашивали о каждом персонально.

– И обо мне?

– Да. Интересовались, не говорила ли я тебе, что монеты окажутся в нашем музее.

– Понятно…

Я помолчала, снова подумав, что следователь подозревает в краже именно меня, и уже без всяких присказок, напрямую спросила:

– А ты сказала им, что Алина во время своего дежурства снимала музей с сигнализации?

– Ты знаешь? Нет, об этом я не сказала…

– Ну, а мне можно узнать, что же произошло той ночью?

– Произошло то, что и раньше случалось много раз, а я закрывала на это глаза: ночью она впустила в музей своего друга. Конечно, её можно понять: девушке сорок, а замуж так и не вышла. И даже любовника домой не приведёшь – там родители в проходной комнате. Может, по большей части из-за этого, а не из-за дополнительной тысячи рублей, и пошла она в сторожа…

– А что, если её любовник…

– Не думаю. Дежурство ведь было незапланированным. И свидание тоже…

– Пропажу обнаружили они?

– Да. Причём, не сразу. После того, как… ну, в общем, пообщались, Аля вдруг вспомнила о монетах и решила показать их своему другу. Открыли шкаф, а там – вместо клада кругляшки из фольги.

– А когда ты узнала об этом?

– Да сразу же! Аля была в таком ужасе, что немедленно позвонила мне. Наверное, даже не взглянув на часы, потому что пошёл уже второй час ночи… Пришлось хватать такси и ехать в музей.

– Приятель Алины, конечно же, тебя не дождался…

– Почему же? Дождался! И мы втроём, обсудив ситуацию, решили, что будет лучше, если никто не узнает об этом ночном происшествии. И если бы не звонки на пульт…

– Да, кстати, а зачем было в третий раз сдавать музей на сигнализацию? Вы ведь, как я понимаю, втроём остались в нём до утра. Запоры на окнах и двери крепкие…

– Сама не знаю, как это произошло. Наверно, просто автоматически. Это первое, что я сделала, зайдя в музей.

– Если бы ты и Аля этого не сделали, никто бы ничего так и не узнал…

– Всё равно, кому надо, узнали бы – время звонков на пульт охраны всегда фиксируется у них в журнале…

– Сонь, и всё же, почему ты скрываешь эту историю? Может, она помогла бы милиции в расследовании…

– Чем? Действующие лица всё те же. Кроме одного. Но он не имеет к нашей истории никакого отношения.

– Почему ты так уверена?

– Я забыла тебе сказать: он ведь чекист. К тому же, не свободен. А рисковать сразу и карьерой, и семьей вряд ли было в его интересах.

Мне пришлось согласиться. Поговорив ещё на отвлечённые темы, мы, не спеша, допили вино, и Соня заторопилась на работу.

Оставшись одна, я ещё раз прокрутила в голове наш разговор. Теперь всё выглядело даже логичнее, чем в изложении Софьи. По крайней мере, мне стал совершенно понятен её звонок на пульт. Она хотела всех «запереть» в музее, думая, что монеты всё ещё могли быть там. Хотя, теперь ей конечно ясно, что украли их не ночью, а днём! А для меня круг подозреваемых сузился до одного человека – Зины. И при этом никаких зацепок…

Невысокая плотненькая брюнетка со стрижкой каре при всей своей кажущейся открытости всегда была для меня «вещью в себе». Знаю только, что живёт она где-то в центре города, замужем и у неё два сына-подростка. Зина пришла в музей позже других. И проработала недолго – недавно перешла в только что открывшийся «отдел развития» краеведческого музея.

Значит, она, без сомнения, знала о передачи коллекции. Скорее всего, видела монеты и именно в этой «фирменной» упаковке. Соловьёв ведь уже приносил их в музей. И не один раз. Зина вполне могла подготовить заранее и алюминиевые кругляшки, и упаковку.

Я даже вспотела от волнения, когда выстроила в голове всю эту логическую цепочку. Но тут же себя и осадила: во-первых, откуда, она узнала, что монеты попадут не в краеведческий музей, а в литературный, к тому же именно в понедельник? И второе (самое главное) – зачем ей это нужно? Конечно, чисто умозрительно можно найти ответы на оба вопроса. Но я решила не ограничивать историю кругом собственных мыслей, а подойти к ней с другой стороны – поговорить с хозяином клада.

Позвонив Соловьёвым, я узнала от Татьяны, что Сергей Борисович всё ещё в экспедиции и вернётся в воскресенье вечером.

А сегодня только пятница. И всего два часа дня. Вагон времени, чтобы заняться кой-какими исследованиями. Я решила сходить во Дворец книги и посмотреть подшивки местной прессы: не писал ли кто об именьковском кладе помимо меня. А по пути зайти в «Неделю» и «Аргументы и факты» снять копии с собственных статей.

 

 

28 февраля 2003 года, пятница. Пять вечера. Дома

В «Неделе» было тихо и безлюдно, как обычно бывает в пятницу после обеда. Все сотрудники «ушли на задание». Но редактор Валерия Викторовна Макарова оказалась на месте. Открыв дверь в её кабинет, я остолбенела, поразившись переменам, произошедшим с ней за те три месяца, что мы не виделись. Лера всегда была полной, что её, впрочем, ничуть не портило и, как мне казалось, вполне устраивало.

Сейчас передо мной сидела женщина, лишь отдаленно напоминающая мою старую приятельницу. Но сначала я увидела не Леру, а её наряд. Она никогда не носила яркой одежды – только чёрное, тёмно-синее. К тому же, свободного покроя. Теперь же на ней было алое полуприталенное платье чуть за колено, перехваченное узким пояском. 

Она живо поднялась мне навстречу и, проведя правой рукой вдоль своей ставшей вдруг стройной фигуры, несколько рекламно, произнесла:

– Минус тридцать кг.

– Ты что… заболела? – наконец спросила я, глядя на её чуть осунувшееся лицо.

Лера не обратила внимания на мою интонацию, в которой перемешались сарказм с сочувствием, потому что тут же ответила:

– Наоборот. После того, как сбросила эти проклятые килограммы, чувствую себя прекрасно. Такая лёгкость появилась во всём теле, кажется, ещё чуть-чуть – и научусь летать.

– Ого! Я тоже не отказалась бы полетать. Как тебе это удалось?

– Вот, читай, – она пододвинула мне, лежащую на столе газету.

Заметка на правах рекламы помещённая в подвал полосы, называлась «Двадцать пятый кадр решит ваши проблемы». Она почти целиком состояла из откликов бывших клиентов этой фирмы, чудесным образом вылечившихся от алкоголизма, наркомании и ожирения. Из восторженных сумбурных высказываний с трудом можно было понять, что всё лечение заключалось в просмотре приятных фильмов.

Я тотчас вспомнила, что уже видела рекламу этой методики по телевизору. Бородач, называющий себя доктором каких-то там наук, объяснял, что человеческий глаз способен уловить видеоизображение со скоростью двадцать четыре кадра в секунду. Двадцать пятый же кадр, который он не видит, воздействует на человека точно так же, как и остальные. Вернее, ещё сильнее, потому что мы не в силах ему противостоять. Выдавая данную методику за своё ноу-хау, бородач говорил о её совершенной безвредности. Но, помнится, я тогда подумала, что очень уж это похоже на зомбирование.

А через некоторое время нашла подтверждение своим мыслям в одной телевизионной передаче. Её авторы, пытаясь объяснить свои странные ощущения при просмотре американского мультфильма о Белоснежке, замедлили темп его просмотра. И обнаружили… двадцать пятый кадр. В одном из эпизодов рядом с юной и стройной красавицей-Белоснежкой оказалась толстая, некрасивая и неопрятно одетая женщина, окруженная оравой орущих детей. Это открытие позволило авторам передачи сделать вывод, что назначение скрытого кадра – подспудно вызывать у девочек отвращение к материнству, а у мальчиков – неприязнь к женщине-матери.

Так что методика двадцать пятого кадра не совсем и безобидна, как старался внушить нам бородач из рекламы!

Вся эта информация пришла мне в голову почти мгновенно, однако, вслух я ничего подобного не сказала, а только спросила у Леры:

– И сколько эти сеансы стоят?

– Ну, это зависит от заболевания, его стадии, длительности лечения…

– Ну, ты вот, к примеру, сколько отдала?

– Я… – она замялась, – вообще-то я расплатилась рекламой в своей газете.

– А ещё рекламу ты не планируешь? Может, я тоже что-нибудь о них напишу…

– Да, я как раз хотела делать интервью для полосы «Гость номера».

– Ну вот! Уступи его мне! Тебе всё равно уже некуда худеть!

– А тебе? – Лера, как и все толстушки, считала людей моей комплекции худышками.

– Мне есть куда. Я, между прочим, за зиму на четыре килограмма поправилась. Ну, пусть двух мне не хватало до нормы. Но ведь остальные-то лишние! Вот ты теперь летаешь, а я из-за лишнего груза скоро буду не ходить, а ползать.

– Ладно! – сказала Лера, набирая телефонный номер. И вдруг запела в трубку неожиданно ласковым голосом:

– Здравствуйте. Ну, как вы насчёт интервью? Готовы? Нет, приду не я. Его будет делать наша лучшая журналистка – Людмила Неклюдова. У неё, кстати, небольшие проблемы… но она сама расскажет при встрече… Когда? Записываю! Всего хорошего, Игорь Дмитриевич.

Положив трубку, Лера достала из ящика стола визитку чудо-доктора, карандашом написала на ней дату и время встречи и протянула мне:

– На вот. Только, когда получишь свою, эту вернёшь. Она служит ещё и пропуском на фирму. Подделать её практически невозможно – восемь степеней защиты! Обрати внимание на голограммы.

Визитка, действительно, была необычной. На чёрном фоне – золотая голограмма в виде изогнутой киноплёнки. Я почему-то подумала, что именно на изгибе и находится тот самый невидимый двадцать пятый кадр. И может быть, уже начал зомбирование. От этой мысли мне стало не по себе.

Имя доктора и адрес фирмы были напечатаны какими-то мерцающими красками, и благодаря этому они, то исчезали, то снова появлялись. Обратная же сторона визитки была белой, и для чего-то разлинованной. Как раз на двух верхних строчках Лера стёрла предыдущую карандашную надпись, а вместо неё написала: понедельник, 3 марта, 1000.

Я положила визитку в карман и, уж было, хотела уходить, как вдруг вспомнила о причине своего прихода. Поиск материалов и их копирование заняли ещё не меньше часа. К счастью, в редакции оказалась и подшивка«АиФ», а также других местных изданий.

Заодно я спросила у Леры, не попадались ли ей в последнее время заметки, посвящённые Именьковскому кладу.

– Дальше месяца назад точно не было, – ответила она, немного подумав. Ты же знаешь, я просматриваю всю прессу. А вот в последние четыре недели, пока «худела», могла что-то и пропустить.

Наскоро просмотрев лежащие на стеллаже кипы газет, я и в прошедшем месяце ничего нового о кладе не нашла. Значит, информация о предстоящей передаче монет в музей пришла к жуликам из другого источника.

Из какого же?

Если монеты подменила Зина, то узнать о времени и месте передачи клада она могла только от Феликса, потому что с Соловьёвым не знакома. Или знакома? Я ведь ничего определенного по этому поводу не знаю. К тому же, Зина могла получить информацию от какого-то третьего лица, в свою очередь узнавшую её от Соловьёва. Здесь я Феликса решительно вычеркивала – не в его интересах выносить что-то за пределы музея. Значит, как ни крути, но пока всё завязывалось на Сергее Борисовиче, и надо было ждать его возвращения.

Но, как я ни старалась отложить свои размышления на потом, мысли снова и снова возвращались, то к Соловьеву с Феликсом, то к Зине и «25-му кадру». Почему-то, стоило мне подумать о ней, как тут же в мозгу возникала немногочисленная информация о загадочной фирме. И наоборот.

Я не видела между ними абсолютно ничего общего, а уж тем более связи пресловутой фирмы с пропавшей коллекцией, но подсознание, словно под воздействием этого самого двадцать пятого кадра, упорно связывало их между собой.

Чтобы найти хоть какую-то зацепку, я вновь и вновь прокручивала в памяти музейное застолье. Зина говорила, пожалуй, меньше всех, она вообще выглядела задумчивой и даже подавленной. И оживилась только, когда засобиралась… Стоп, куда она опаздывала? На какой-то сеанс… Кто-то ещё что-то сказал по этому поводу. Ах да, Марина. Она кинула вослед Зины, что та за последнее время очень похудела…

Похудела! Вот оно общее!

Хотя Зина вполне могла просто сесть на диету или выбрать одну из методик, которые, и помимо двадцать пятого кадра, сейчас десятками рекламируют.

Чтобы уж окончательно поставить на этом точку, я решила подробнее узнать о Зинином похудании. И снова пошла в музей.

 

...Софья всё также сидела одна, закопавшись в какие-то бумаги. Я решила не посвящать её в свои сомнения, и разговор начала издалека:

– Сонь, у меня потрясающая новость!

– ???

– Ты ведь знаешь мою приятельницу Леру Макарову, редактора «Недели»? Я сейчас как раз от неё. Помнишь, какая она была полная? Так вот, теперь её не узнать – похудела, чуть ли не на половину.

– Как ей это удалось? Она, вроде, всегда была пухленькой…

– Ты слушай! Она делала рекламу фирме «25-й кадр», и по бартеру прошла у них несколько сеансов по избавлению от лишнего веса. Кстати, следующую рекламу буду делать я. Иду к ним в понедельник. Ну, а заодно договорюсь о бесплатных сеансах…

– И ты не боишься? – перебила меня Соня.

– Чего?

– Что с тобой произойдет то же, что и с Зиной…

– А что произошло с Зиной?

– Не знаешь? Ах, да, ты ведь ушла со дня рождения следом за ней… А мы после вашего ухода как раз обсуждали её состояние. Ты заметила, что она тоже очень похудела?

Я кивнула.

– Хотя лично я никогда и не считала её полной, – продолжила свой рассказ Соня. – Наоборот, на мой взгляд, она всегда выглядела здоровой и цветущей. И мужики обращали внимание… Но ведь у каждой из нас свои причуды относительно собственного веса, – вздохнула Соня, глядя на меня.

Я промолчала, давая понять, что жду продолжения.

И Софья рассказала, что примерно полтора месяца назад Зина стала ходить на сеансы по коррекции веса. Сначала всё шло прекрасно. Эффект потряс музейных дам. Но лишние килограммы были сброшены, а Зина всё продолжала худеть. Она совсем перестала есть. Начались проблемы с давлением, с кровью. Дошло до того, что попала в больницу, пролежала неделю под капельницей.

– Только после глюкозы её состояние немного улучшилось. Но аппетит так и не вернулся. Сейчас ходит к психотерапевту… – закончила свой рассказ Соня.

– Она худела при помощи «25-го кадра»?

– Вот именно! Её там заверили, что процедура совершенно безвредная. Это даже не гипноз, когда ты засыпаешь и теряешь над собой контроль. Здесь, вроде, постоянно находишься в здравом уме и твёрдой памяти. Просто смотришь кино – и всё! Слово «зомбирование» конечно никто не произносил...

– Да, твой рассказ впечатляет!

– Надеюсь, теперь ты в эту фирму не пойдёшь!

– Почему же? Даже с ещё большим интересом! И рекламную статью напишу обязательно. Только теперь она будет иной. Использую их же приём: у них между кадрами – лишний кадр, а у меня между строчками – антиреклама. Никто не заметит, как это написано, но все поймут, что имеется в виду.

Сразу же после разговора я заторопилась уходить, ссылаясь на то, что должна ещё успеть в библиотеку. Но, конечно же, туда не пошла, потому что всю необходимую мне информацию о публикациях уже получила в «Неделе».

 

Дома, едва раздевшись и на ходу перехватив пару бутербродов с сыром, запив их стаканом томатного сока, я устроилась у телевизора. Мне, во что бы то ни стало, нужно было найти и записать рекламу «25-го кадра». Но, переключая каналы минут сорок, я не встретила ничего подобного. Не приснилось же она мне!

 

 

1 марта 2003 года, суббота. Восемь вечера. Дома

Вчера, так и не найдя ни на одном из телеканалов рекламу «25-го кадра», я пошла по другому пути: взяла телефон и стала методично обзванивать всех знакомых телеманов. И уже на третьем или четвертом звонке попала в точку.

– Эта реклама сейчас идёт по спортивному каналу, – сообщила моя приятельница Ирина (кстати, единственная из тех, кого я знаю, заядлая болельщица).

Сама же я, как только появился этот канал, сразу его отключила. Теперь снова пришлось настроить на него телевизор. А потом, держа наготове пульт видеомагнитофона, весь вечер сидеть у телеэкрана. Нужную рекламу показали в ночном блоке. И сразу стало ясно, почему – она одна занимала по времени целый выпуск.

Записав её целиком, я ещё больше часа играла в «стоп кадр». Но всё оказалось напрасным – в рекламе двадцать пятого кадра не было.

 

 

А про сегодня даже написать нечего. Как всегда по субботам, целый день провела в университете. После занятий на всякий случай позвонила Соловьёвым – вдруг Сергей Борисович вернулся раньше времени. Но Татьяна была одна. И я поехала домой. Ну и хорошо – хоть высплюсь!

 

 

2 марта 2003 года, воскресенье (пишу утром 3 марта)

Вчера встала пораньше. Сбегала на рынок за продуктами. По пути купила красного сухого вина из бочки в фирменном грузинском магазине. Всё на тот случай, если кому-то из друзей или родственников, захочется лично поздравить меня с прошедшим днём рождения.

И, конечно же, таких нашлось немало. Поздравляющие тянулись до самого вечера…

День получился на редкость приятным…

И лишь ночью, уже засыпая, я вспомнила, что Соловьёв должен был вернуться из экспедиции. А я ему даже не позвонила...

 

3 марта 2003 года, понедельник. 11 часов. Кофейня на улице Бебеля

Утром я пошла в «25-й кадр». Лера подробно рассказала, как найти эту фирму: она оказалась всего в квартале от моего дома. Я и не знала, что в здании кинотеатра «Художественный», в котором несколько лет назад открылись два магазина и аптека, а недавно – интернет-клуб и зал игровых автоматов, есть ещё свободные помещения.

Они разместились не то на втором этаже, не то на третьем (ведущая туда лестница то поднималась вверх, то вдруг опускалась вниз, то снова поднималась).

Потом пришлось плутать кривыми коридорами, полутёмными, с запахом старого и не проветриваемого помещения. Наконец я уткнулась в бронированную дверь с табличкой, на которой мерцал знакомый логотип. Приложила карточку к сканеру – дверь легко открылась.

Комната, в которую я попала, была узкой, не более трёх метров в ширину. И длиной, пожалуй, метров восемь. С двумя торцовыми окнами, наглухо закрытыми металлическими жалюзи. Напротив входной двери – вторая. Справа и слева от неё, прямо на стенах закреплены с десяток мониторов, разделённых между собой небольшими шторками. Перед каждым – высокий барный стул. Меня удивило, что не оказалось ни клавиатур, ни мышек, да и самих компьютеров – видимо изображение на экран подавали из другого места. 

Перед мониторами сидели люди в наушниках. Я не успела разглядеть, что показывали экраны, потому что почти одновременно со мной из противоположной двери в комнату вошёл невысокий плотный человек лет пятидесяти. Чёрный костюм с такой же чёрной рубашкой, окладистая тёмно-русая борода и очки в тонкой золотой оправе делали его похожим на священника.

– Игорь Дмитриевич, – представился он. – А вы, Людмила…

– Алексеевна.

– Я вас жду. Пройдёмте в гостиную, там будет удобнее разговаривать.

Следующая комната была почти квадратной, просторной и больше напоминала не гостиную, а холл. В ней не было окон – только двери. Кроме той, в которую мы вошли – ещё по две двери в правой и левой стене.

У глухой стены напротив входа стояли кожаный диван и кресло канареечного цвета. Между ними – стеклянный журнальный столик. Вдоль противоположной стены расположились прозрачные и ничем не заполненные стеллажи.

– Мы ещё только обживаемся, поэтому пока пустовато, – пояснил Игорь Дмитриевич, перехватив мой удивленный взгляд.

Комната была залита светом, идущим из небольших круглых светильников, вмонтированных в потолок, в стены и даже, кажется, в пол.

Из-за слишком яркого освещения или из-за странного подбора материалов и цветов немногочисленной мебели, комната вызывала чувство тревоги. Чтобы подавить его в себе, я решила сосредоточить внимание на её хозяине. Но, встретившись со взглядом его тёмных глаз, почувствовала себя ещё более неуютно.

Он же, широко улыбаясь, предложил мне расположиться на диване, а сам сел в кресло. Приоткрыв, лежащий на диване, небольшой чёрный кейс, он вытащил прозрачную папку с бумагами и положил на столик передо мной.

– Это наша статистика. Используйте её в интервью, – не предложил, а скорее распорядился он. – Там же – мой рассказ о том, как я пришёл к этой методике.

Я пробежала текст глазами. Нашла место, где Игорь Дмитриевич рассказывал о себе. Это был набор штампов. Вроде: «Тогда я понял: двадцать пятый кадр – это панацея!». Или ещё: «Вот она – моя миссия: с помощью двадцать пятого кадра помогать людям!». Это было похоже на стёб. Но взглянув на автора я поняла, что тот писал совершенно серьёзно. Правда, о том, как и когда он познакомился с этой методикой, действительно, было написано. Поэтому я сказала:

– Хорошо. Но всё же хочу задать вам несколько вопросов. Не возражаете, если включу диктофон?

– Разумеется! Но и я тоже хотел бы записать наш разговор…

Я удивилась, но согласно кивнула.

Он вынул из кармана пиджака и положил на столик рядом с моим обычным диктофоном свой цифровой, размером со спичечный коробок.

– Кто-нибудь из ваших родственников лечился по методике двадцать пятого кадра? – задала я свой первый вопрос.

– К сожалению, все мои близкие умерли ещё до того, как я открыл эту фирму. Но именно их смерть послужила тому, что я стал тем, кто есть сейчас. Мой отец умер в белой горячке, мама – от гипертонии, которая развилась на фоне избыточного веса.

– А старший брат, вероятно, – от передозировки наркотиков, – не удержалась я.

– Младшая сестра. И ваша ирония здесь не уместна. Это трагедия многих семей. А мы можем им реально помочь. Кстати, и вам тоже. Я вижу в перспективе у вас большие проблемы со здоровьем. Давление, наверное, и сейчас скачет?

Я ничего не ответила. А задала следующий вопрос:

– Люди с одним заболеванием у вас смотрят одинаковые фильмы?

– Нет, для каждого пациента пишется своя программа. Все мы разные: одному достаточно сказать раз, чтобы он понял, а другого убедить очень сложно. Да и фильмы каждый выбирает сам – кому что нравится: комедии, мелодрамы, или серьёзное кино. Боевики и триллеры мы в своей работе не используем – они перевозбуждают нервную систему и делают её невосприимчивой к лечению.

– А если один пациент посмотрит фильм другого пациента?

– Это запрещено. Да и невозможно. Вы, наверное, обратили внимание, что каждый монитор защищён от сидящего справа и слева специальными шторками. А скоро у нас будут индивидуальные кабинки по типу тех, что используются в физиотерапевтическом кабинете.

– Игорь Дмитриевич, а были случаи, когда ваша методика не помогала, а наоборот…

– К сожалению, мы, как и все, не застрахованы от неудач. Хотя они зависят не от нашей методики, а от индивидуальных особенностей организма. Но в подобных случаях коррекцию мы делаем бесплатно. Как раз сейчас у нас есть такая пациентка. У неё развилось стойкое отвращение к пище. Но, я думаю, очень скоро мы это исправим.

– А можно задать ей пару вопросов?

– Только, если она сама захочет. Я поговорю с ней.

– Может быть, тогда вы разрешите пообщаться с теми, кто сейчас сидит за компьютерами? Или хотя бы глянуть на то, что они смотрят…

– Нет, это невозможно. Наше лечение – процесс интимный. К тому же, у каждого, как я уже говорил, – индивидуальная программа, которая может оказать на вас негативное воздействие. Но вы ведь сами хотели пройти курс. Валерия Викторовна сказала, что у вас какие-то проблемы…

– Не то, чтобы проблемы… Так, пара лишних килограммов.

– И прекрасно! Значит, мы с ними справимся в два счёта.

– Не знаю, стоит ли вас утруждать из-за такой мелочи!

– Ничего, нам будет приятно вам помочь. Мы ведь тоже рассчитываем на вашу помощь – ждём объективного материала в газете.

– В этом вы не сомневайтесь.

– Вот и хорошо! Какой фильм вам будет приятно посмотреть?

– Можно, я принесу свой?

– Конечно. Мы сбросим его в компьютер и сразу вернём. Только не откладывайте надолго.

– Хорошо, я приду к вам завтра.

На этом мы расстались. Я получила визитку, на обратной стороне которой уже заранее было указано время моего следующего визита: 4 марта, 1000. И это снова неприятно меня удивило.

Пройдя в обратной последовательности лабиринтами старинного здания, я задержалась, было, в интернет-клубе на первом этаже, но потом решила посидеть в другом месте.

В кофейне через дорогу в этот ещё не обеденный час посетителей не было. Я заказала капучино с кусочком пиццы и села в дальнем углу.

Сначала в голове у меня было совершенно пусто. Я наслаждалась кофе и ватрушкой с колбасой, о существовании которой в Италии вряд ли слышали. 

Немного отдохнув, я достала из сумочки диктофон, перемотала кассету на начало и, надев наушники, стала слушать наш сегодняшний разговор. На мгновенье мне показалось, что мой недавний собеседник делает в это время то же самое, и мне стало неприятно.

Прослушав всю запись, я с сожалением поняла, что, хотя и вела себя достаточно осторожно, всё же сделала, как минимум, две ошибки. Во-первых, совершенно напрасно съязвила насчёт родственников Игоря Дмитриевича. И тем самым показала, что не верю в эту историю. Но главный мой промах в том, что я попросила встретиться с пациенткой, хотя была почти уверена, что это Зина. Конечно же, она скажет, что мы знакомы, и как именно, и через кого.

А что, если этот «господин двадцать пятый кадр» имеет отношение к истории с пропажей коллекции? Я чувствую, что есть здесь какая-то связь! С его возможностями влиять на людей он вполне… стоп! Это же ясно, как божий день: именно Игорь Дмитриевич и есть тот самый «заказчик». Это он при помощи своего метода заставил Зину взять монеты. Наверняка, и отвращение к пище у неё не само собой возникло – надо же было подольше подержать её в своей власти.

Но Зина-то! Ей бы в разведке служить: о себе без всяких эмоций. Но как она набросилась на Алю! Будто, и впрямь заподозрила в краже именно её…

Или… а что если она не помнит, что взяла монеты? На дне рождения Зина торопилась на сеанс… Соня сказала, что к психологу. Но, скорее всего, прямо из музея она пошла в «25-й кадр». Значит уже в тот же день с ней могли поработать, чтобы она забыла о случившемся.

Тогда всё могла быть так: Игорь Дмитриевич от кого-то (может, от самой Зины) узнаёт, что в музей будет передана ценная коллекция. Чтобы до этого момента подержать пациентку в зоне своего внимания, он из-за якобы неудачного лечения продлевает сеансы. Затем, в канун передачи коллекции, при помощи двадцать пятого кадра заставляет её заменить пакет с монетами точно таким же, но с фантиками из фольги. А, получив монеты, на очередном сеансе внушает, что ничего не было.

Теперь, конечно же, и аппетит появится – вряд ли услуги Зины потребуются ещё раз. У него вон сколько потенциальных зомби!

История получается вполне логичной. Но есть одно «но»: никто из действующих в ней лиц не мог знать, что монеты окажутся в литературном музее. Даже, если бы Соловьёв, везя клад, встретил в трамвае какого-то знакомого Игоря Дмитриевича (да хоть бы и его самого!) и рассказал, куда едет и зачем, то всё равно никто не успел бы вот так сразу подготовить и пакет, и алюминиевые копии монет. Да ещё и передать всё это Зине. К тому же, она, в отличие от Марины, никуда из музея не выходила. И к ней никто не приходил, и не звонил (по крайней мере, при мне).

Мистика какая-то! И всё же надо бы поговорить с Соловьёвым. Зайду к нему после лекций…

Чёрт! А про университет-то я забыла! До пары остался всего час, а я ещё хотела кое-что распечатать. 

 

3 марта 2003 года, понедельник. Двадцать три часа. Дома.

Вот только что приехала от Соловьёвых. Как заеду к ним – считай на весь вечер.

О встрече я успела договориться до занятий – позвонила с кафедры. Сергей Борисович оказался дома.

И после шестой пары я отправилась к нему в гости. В университете у меня не было времени, чтобы подготовиться к разговору, поэтому пошла не спеша.

Факты разложились так, что информация потенциальному похитителю могла поступить только от Соловьёва. Хотя это выглядело довольно глупо: получалось, что он помог кому-то себя обокрасть. Бред какой-то. Да и не мог Сергей Борисович участвовать в подобной авантюре.

Я знаю его лет семь или восемь. И у нас много раз заходил разговор о коллекционерах. Не любит он этих «господ с горящими глазами». И хотя на языке обывателей он самый настоящий «чёрный археолог» – раскопки ведёт без лицензии! Но ничего из найденного не продавал, да и не скрывал никогда. Наоборот, всё приводил в порядок (даже изобрел раствор для очистки серебра!), систематизировал, фотографировал, описывал.

К тому же сейчас вот ещё и сайт в Интернете готовит к открытию. Почти все его находки хранятся на кафедре археологии в университете. А именьковской клад он вообще решил передать в областной краеведческий музей. Хотя, я знала, поступали на его счёт предложения от частных коллекционеров. И какие предложения!

Как ни крути, не было для Сергея Борисовича смысла наводить на клад жуликов. А может случайно? Просто сказал кому-то, не задумываясь о последствиях? Хотя я уже прокручивала в голове этот вариант и сделала вывод, что у вора не было времени, чтобы подготовиться к краже. Да и ни у кого этого времени не было: как утверждает Соня, Феликс только в понедельник утром решил, что монеты будут переданы в её музей.

Так оно и оказалось! Сергей Борисович уже знал о пропаже, и сам пытался понять, откуда вор получил информацию. Что не от него – это точно! Он, действительно, узнал о месте передачи клада буквально перед выходом из дома и в трамвае ни с кем на эту тему не разговаривал.

А если говорить вообще о факте передачи монет в музей, то получается – и о нём знали немногие. Кроме лиц, уже известных мне, Соловьёв назвал ещё археолога Смыкова.

Это меня расстроило. Одно дело – информация известна узкому кругу музейных работников, а совсем другое – преподавателю университета. Он вполне мог обсудить её и со своими коллегами-археологами и со студентами. Да и с коллекционерами у него связи не хуже, чем у музейщиков!

Мы ещё поговорили с Сергеем Борисовичем, попивая лёгкое сухое вино, которое он собственноручно делает из листьев винограда, и домой я приехала довольно поздно.

И только вот сейчас вспомнила, что завтра в десять должна прийти в «25-ый кадр» и принести видеокассету. А я ещё ничего не решила по поводу фильма. Ладно, поставлю будильник на пять. Утром думается лучше. А сейчас: спать, спать!

 

4 марта 2003 года, вторник. Пять тридцать утра. Дома

Еле поднялась! Но когда стояла под душем, уже кое-что придумала. Не по фильму, а как ослабить влияние двадцать пятого кадра на мой мозг. Они ведь над памятью будут работать. Стереть информацию, о которой они и не догадываются – им вряд ли удастся. А вот добавить новую – пожалуйста! Внушить мне то, чего не было!

Хорошо, что я веду дневник! Вот по его поводу и пришла мне в голову мысль: надо сделать так, чтобы никто не узнал о его существовании, а, тем более, – не нашёл. Я же в любом состоянии должна помнить, что он есть, и где именно находится. Поэтому решила отправить его самой себе «до востребования». А кому-нибудь из родственников или знакомых пошлю письмо с просьбой: сразу после его получения сообщить, что на главпочтамте лежит пакет для меня. Хотя подобное письмо может вызвать у его адресата массу ненужных вопросов…

Ладно, об этом я ещё подумаю, сейчас главное – решить с фильмом. Лучше всего, если это будет одна из моих собственных телевизионных передач. Чтобы она ассоциативно наталкивала меня на мысль о именьковском кладе, или о Соловьёве, или о музее.

Кстати, всё это я снимала. И не один раз! Например, была передача о краеведческом музее и отдельная – о литературном, пару раз мы показывали археологов (того же Смыкова) и раскопки. О Соловьёве тоже были две передачи, последняя – как раз о найденном кладе. Но всё это сейчас мне не подходит – подобные ассоциации и для Игоря Дмитриевича будут очевидны, а надо, чтобы поняла их только я…

Стоп! Есть такая передача! Несколько лет назад мы снимали известного симбирского виноградаря Вюнша. Этот сюжет, от начала до конца, будет напоминать мне о Соловьёве. Во-первых, именно Сергей Борисович нас и познакомил, а во-вторых, речь в передаче идёт о способе приготовления вина из листьев винограда, который много лет успешно использует и сам Соловьёв. И вполне удачно, в чём я вчера в очередной раз убедилась.

Всё! Бегу на канал!..

 

4 марта 2003 года, вторник

(расшифровано с диктофона)

Сейчас вышла из «25-го кадра». И решила сразу наговорить свои впечатления на диктофон. Делаю эти записи на ходу, потому что уже опаздываю в университет. А если не зафиксирую сейчас – боюсь, что-то забуду.

Вроде, никогда не было проблем с памятью. А тут вдруг появилось ощущение, что есть пробелы. Например, сегодняшний день у меня почему-то начинается с момента, когда я захожу в «25-ый кадр» и оказываюсь в комнате с мониторами.

Меня встречает директор фирмы Игорь Дмитриевич:

– Принесли фильм?

– Да (я протягиваю видеокассету).

– Сейчас наш специалист скопирует его в компьютер и расставит двадцать пятые кадры, мотивирующие ваше похудание.

– Это долго?

– Нет, всё отлажено. Минут пятнадцать-двадцать – и будет готово. А пока вас осмотрит наш врач: померит давление, пульс. Это стандартная процедура. Мы не можем рисковать вашим здоровьем!

– Хорошо.

Мы прошли через гостиную с мягкой мебелью тревожного жёлтого цвета и пустыми стеклянными стеллажами и вошли в крохотную комнатку без окон. Стены в ней почему-то обиты белым пористым материалом. И вся мебель тоже белая. Только на небольшом пустом столе как-то противоестественно чернела коробка старого тонометра.

Возле стола стояли три деревянных стула: два совершенно обычных – по бокам. И один, с высокой сплошной спинкой, делающей его похожим на трон, – между столом и входной дверью.

Меня посадили на этот стул, так что взгляд мой упирался в пустую стену, а вход оказался за спиной.

Игорь Дмитриевич сел слева.

А справа сидела женщина в белом накрахмаленном халате и в такой же шапочке, полностью скрывающей её волосы. На шее у неё висел стетоскоп, а на лоб была прикреплена блестящая круглая штука с дыркой, какие бывают только у лор-врачей. Я сразу подумала: интересно – зачем она ей? Ещё больше меня удивили хирургические перчатки на её руках, будто она собиралась делать укол, а не измерять давление.

Врач попросила меня закатать рукав и закрепила манжету тонометра. Повисла пауза.

– Сто двадцать на восемьдесят, – сказала она через некоторое время. – Очень хорошо! А вот пульс – девяносто пять. Частит! Волнуетесь?

– Нет, у меня всегда такой!

Тут за моей спиной открылась дверь. И кто-то положил на край стола видеокассету.

– Ну, вот, – сказал молчавший всё это время Игорь Дмитриевич, – фильм готов. Возьмите вашу кассету.

«Так быстро!» – чуть было ни вырвалось у меня. Но я промолчала.

Игорь Дмитриевич сам проводил меня до монитора номер шесть. И едва я забралась на высокий барный стул, начался сеанс.

Шла моя собственная передача, посвящённая выращиванию винограда. Я сняла её несколько лет назад, когда работала на «Губернском канале». И сейчас никак не могла понять, для чего мне это показывают. Я, то пыталась сообразить, с какой стати я выбрала именно это видео, то старалась поймать те ощущения, которые должен был вызвать во мне двадцать пятый кадр…

Ровно через тридцать минут экран погас. Тотчас же в комнату вошёл Игорь Дмитриевич и протянул мне визитку:

– Следующий сеанс в пятницу. Также в десять утра.

– Спасибо, – и я вышла, совершенно обескураженная.

В моей голове роились вопросы. И о фильме, и о действии двадцать пятого кадра, и о том, с чего это я вдруг решила похудеть, хотя никогда у меня такой проблемы не было, а, скорее, – наоборот. Удивило и то, что Игорь Дмитриевич назначил мне время следующего сеанса, даже не спросив, удобно ли мне. Выходит, он знает моё рабочее расписание! Откуда?

Ещё одна неожиданность ждала меня на трамвайной остановке, когда я взглянула на башенные часы Дома Гончарова и поняла, что провела в фирме больше времени, чем мне показалось…

 

 

4 марта 2003 года, вторник. Пять вечера. Дома

Сейчас расшифровала диктофонную запись, которую сделала в трамвае по дороге в университет. Сегодня у меня всего одна четвёртая пара, поэтому уже после трёх часов я была дома.

И буквально с порога начала искать дневник, чтобы перенести в него всё, что наговорила на диктофон.

Я веду дневник с пятого класса. Одно время бросала. Но после того, как на первом курсе университета прочитала книгу Даниила Гранина «Эта странная жизнь», уже постоянно фиксирую всё, чтосо мной происходит. И даже если нет  никаких событий, всё равно делаю записи, переняв скрупулёзность героя книги учёного-энтомолога Александра Александровича Любищева.

Но, к своему удивлению, дневник я не нашла. И пришлось завести новый, пока не отыщется старый. Это была ещё одна странность в копилку тех, что произошли со мной сегодня. Я уже задавала себе вопросы, на которые не знаю ответа. Один из них: «Как я попала в «25-ый кадр»? Зачем я вообще туда пошла? Ведь не для того же, чтобы похудеть? Нет у меня такой проблемы!

Обдумывая своё посещение странной фирмы, я поняла, что забыла не только всё, что связано с ней. Я вообще не помню, что было вчера, позавчера, три дня назад – из памяти выпала целая неделя!

И даже сегодняшний сеанс, помню, видимо, не весь. Я скрупулёзно разложила его на минуты.

Пришла в фирму, как и было назначено, ровно в десять.

Сколько времени заняло измерение давления? Минуту? Две? Да пусть даже пять! А вместе с хождением в кабинет врача и обратно в комнату с мониторами пускай будет десять!

Дальше я смотрела передачу о винограде. Её хронометраж я прекрасно помню! Да вот и на коробке написано – тридцать минут.

Сразу после этого вышла из фирмы. До трамвайной остановки идти минут пять. Ну, вместе с прощанием, да неторопливым шагом… Пусть снова будет десять!

Итого максимально пятьдесят минут. То есть, на остановку я должна была прийти без десяти одиннадцать. Часы же на башне Дома Гончарова показывали пятнадцать минут двенадцатого! И я едва успела на встречу с дипломниками, которая у меня проходит каждый вторник за час до лекции.

Где же потерялись эти почти полчаса?

Конечно не в дороге на остановку и не во время просмотра фильма. Остаётся кабинет врача. Что там было не так? Я удивилась, что быстро вернули кассету. Хотя почему-то совсем не удивилась, когда Игорь Дмитриевич сказал, что на подготовку «лечебного» фильма потребуется не более двадцати минут.

Я десять лет проработала на телевидении. И прекрасно понимаю, что за это время невозможно даже просто перегнать получасовое аналоговое видео в компьютер. А уж тем более – вмонтировать в него тридцать дополнительных кадров. И ещё раз перегнать. Потребуется часа полтора! Получается, что с моим видео они никаких дополнительных манипуляций не проделывали – просто сбросили его в компьютер.

Значит, до начала сеанса прошло, как минимум, полчаса. И почти всё это время я провела в том кабинете. Почему же я этого не помню? Если никакого воздействия двадцать пятого кадра не было, остаётся одно – гипноз. И в транс меня вводила, видимо, эта врач с зеркальной круглой штукой на лбу.

Для чего? Что мне внушили? И зачем стёрли из памяти последние семь дней?

Что я помню из прошлой недели? Ни-че-го…

Только написала это последнее слово, уж было, собираясь отложить дневник и все свои раздумья назавтра и лечь спать пораньше, как зазвонил телефон. Это была Лера, редактор «Недели»:

– Привет! Не отвлекаю?

– Нет. Что-нибудь срочное?

– Сейчас звонил Игорь Дмитриевич… Ты, кстати, как сходила?

– Нормально. Так что он звонил?

– Говорит, у них какие-то проблемы с одной из клиенток. Пока не разрешатся, просил притормозить «Гостя номера». Так что можешь не гнать – думаю, в запасе есть не меньше недели.

– Хорошо. Молодец, что позвонила.

– У меня к тебе ещё одно дело. Тут до редакции дошли слухи, что из музея Гончарова похищен Именьковская коллекция. И, вроде бы, это произошло ещё в прошлый понедельник. А ты как раз в пятницу искала статьи про него. Значит, тебе это уже было известно – вы ведь близкие подруги с Каревой! Может, сообщишь мне подробности по старой дружбе?

– Лер, ну, ты же понимаешь, что я не могу сейчас ничего тебе сказать! Но, как только – так сразу…

Положив трубку, я некоторое время находилась в полной прострации.

Значит – вот оно как: я пишу про этого директора «25-го кадра». И он зачем-то стирает сей факт из моей памяти! А также стирает информацию о похищенном кладе. Совпадение? Или эти факты как-то между собой связаны?

Чего же ещё я не помню?!

Лера сказала, что похищены именьковские монеты. Соловьёв должен был передать их в Краеведческий музей. Как попали они в Дом Гончарова? И причём здесь я? Зачем было копировать статьи об Именьковском кладе? Без Сони, пожалуй, не разобраться… Сходить прямо сейчас? Нет, поздно – музей в шесть закрывается.

И спать почему-то смертельно хочется… Пожалуй лягу! Всё – завтра, завтра…

 

 

5 марта 2003 года, среда. Два часа дня. Дома

Из университета поехала сразу в музей Гончарова. Было, наверное, около двенадцати, когда я туда добралась. В холле начиналась экскурсия, которую вела Марина. Протиснувшись сквозь толпу школьников, я направилась в кабинет директора. Соня сидела одна.

– Привет, – начала я прямо с порога. – Что новенького?

– Привет. Вчера у следователя была Аля.

– И?

– Она толком не рассказывала. Лишь сообщила, что ничего нового (Софья сделала упор на слове «нового») они от неё не узнали.

Тут я поняла, что так тоже не узнаю ничего ни нового, ни старого – надо рассказать о своей проблеме с памятью, чтобы при помощи подруги хотя бы частично восстановить события.

– Сонь, даже не знаю, как и сказать… В общем, после посещения «25-го кадра» у меня какие-то провалы в памяти…

– Ну, вот! Предупреждала же!

– У нас был об этом разговор?

– Конечно! В этой фирме уже полтора месяца Зина курс проходит. Сначала избавлялась от лишнего веса. Теперь они же взялись лечить её от угрозы анорексии.

– А я-то зачем туда пошла? У меня ведь нет лишнего веса! Да и вообще никаких проблем, которые требовали бы подобного вмешательства.

– Не знаю. Может, у тебя был журналистский интерес.

– Ладно. Давай попробуем восстановить события, начиная с прошлого понедельника.

Конечно же, больше всего меня интересовала пропажа коллекции именьковских монет, о которой обмолвилась Лера.

Соня утверждала, что монеты попали в её музей  случайно. А все факты говорили о том, что их кража была спланирована. Ведь монеты не просто пропали – они были заменены на кругляшки из фольги. Значит, украсть мог только тот, кто готовился…

– Может, и клад попал в ваш музей не случайно? – выдвинула я свою версию.

– Ну, не знаю… Могу определённо сказать только за себя: я про эту коллекцию раньше ничего не знала и монеты не брала! Ты, наверное, тоже про себя всё знаешь. Или не помнишь?

Меня задело язвительное замечание Сони, но я и вида не подала! Перевела разговор:

– Ты тут обмолвилась, что Аля не сообщила следователю, ничего нового. А что она могла ему рассказать, но не стала?

– Для следствия у нас версия, что пропажу клада мы обнаружили вместе с Феликсом утром во вторник. На самом же деле, это выяснили ещё ночью Аля с её любовником-чекистом. И сразу сообщили мне. Так что утро вторника мы здесь встретили втроём…

– Но ведь когда Аля впускала в музей сначала своего друга, а потом и тебя, ей нужно было снимать музей с охраны… Ни покажется ли это следствию странным?

– Они пока не знают. Но у нас есть объяснение: ложно сработавшая сигнализация. Так бывает! И на пульт мы тоже самое сообщали. Никто не узнает, сработала она непроизвольно, или её специально отключили…

– Всё-таки эти сбои в сигнализации выглядят подозрительно. Ты не находишь?

– Даже думать об этом не хочу! Меня сейчас больше волнует Зина. Она пошла сегодня к следователю в десять. Сейчас уже почти половина первого – от неё никаких вестей! А должна была зайти ко мне рассказать. Что её так долго держат?

В это время, словно в ответ на Сонин вопрос, зазвонил телефон. Она сняла трубку:

– Да, это я. Что-о-о?! В какую? А отделение? Ну да… Спасибо. – Она растерянно поглядела не меня, – Зину увезли в психушку. Прямо от следователя. Говорят, повела себя неадекватно…

– Что значит «неадекватно»?

– Он не уточнил.

– А кто звонил-то?

– Да следователь и звонил! Вот тебе и двадцать пятый кадр!

Могла бы этого и не говорить! Я уже чувствовала себя крайне неуютно…

В это время в кабинет зашла Марина – и я сразу засобиралась.

 

 

…Из музея, никуда больше не заходя, отправилась домой. Во-первых, чтобы записать всё это. А также в спокойной обстановке поразмыслить над тем, что узнала.

История с Зиной связала в один узел её, похищенный клад и «25-ый кадр». Но я никак не могла понять свою роль в прошедших событиях. Зачем я искала информацию о кладе в газетах? Зачем я пошла в эту фирму? Зачем я нужна этому Игорю Дмитриевичу? И зачем он стёр мою память?

Меня пугает, что я не могу ответить ни на один из этих вопросов! Если бы найти дневник… Где, где он может быть!

Наверняка, в нём важная информация. Всё, что я знаю о методике двадцать пятого кадра, а также история Зининой анорексии и предостережения Сони должны были заставить меня настороженно отнестись к этой фирме и принять все меры на случай вредного для меня внушения. В дневнике – настоящая, а не ложной информации. Я должна была позаботиться о его сохранности. Где, где я его спрятала?

Это место должно быть доступным. И я должна о нём обязательно вспомнить. Или выйти на него по каким-то ассоциациям. Что мне известно о подробных случаях? Например, я знаю, что некоторые авторы, опасающиеся плагиата или похищения рукописи, отправляют её сами себе письмом «до востребования».

Ну, конечно! Теперь мне стал понятен и вроде бы странный выбор видео для сеанса. Я ведь там в начале передачи сижу с письмами телезрителей. Потом расспрашиваю у Вюнша всякие тонкости по выращиванию винограда и виноделию. Не сюжет, а сплошные ассоциации! С виноградарем меня познакомил Сергей Борисович. И каждый раз, когда я прихожу в гости к Соловьёвым, мы о нём вспоминаем – потому что пьём вино, сделанное по его рецепту.

Всё – бегу на почту!

 

 

5 марта 2003 года, среда. Семь вечера. Дома

В почтовом отделении возле моего дома письма не оказалось. Но я на это место особо и не рассчитывала, так как и «25-ый кадр», и телеканал, и музей находятся на той же улицеГончарова, что и мой дом, но по другую сторону от него, ближе к главпочтамту. Пошла туда.

И там нет! Я даже обратилась в отдел сортировки. Мне сказали, что письма, опущенные в почтовый ящик в операционном зале и адресованные: «главпочтамт, до востребования» никуда отсюда не уходят. А из этого почтового ящика их вынимают несколько раз в день. И даже из ящика, который висит перед входом, со вчерашнего утра письма вынимали три раза.

Хотя в него большой конверт я и не смогла бы засунуть! Такие письма отправляют через оператора, потому что их нужно взвешивать. Нашла сотрудников почты, которые работали вчера утром, и окончательно убедилась, что ничего не отправляла.

Если я скажу, что расстроилась – это будет очень слабое определение. На некоторое время мной овладела паника. Я вдруг отчётливо почувствовала угрозу. Но не понимала её сути, потому что оказалась в какой-то степени в информационном вакууме.

Я лихорадочно думала: что же дальше?! И тут у меня возникла идея пообщаться с Алиным чекистом. Я ещё не знала, о чём буду говорить, но на уровне подсознания понимала, что необходимо с ним встретиться.

Также в ближайшие два дня мне нужно собрать как можно больше информации про действие двадцать пятого кадра и найти специалистов по гипнозу. Хорошо бы ещё съездить и в психиатрическую лечебницу, поговорить с врачом Зины.

Все эти мысли пришли мне в голову прямо на главпочтамте после нескольких неприятных минут внутренней паники.

Конечно же, я снова отправилась в музей, благо до него от почтамта рукой подать. Соня собиралась домой. Рабочий день уже закончился, и в музее кроме неё и сторожа никого не было. Сегодня дежурил неизвестный мне дедок.

– А когда Алина очередь? – спросила я у Сони.

– Завтра.

– Вообще-то мне не она нужна, а её чекист.

– Зачем?

– Так – пообщаться. У тебя его телефона, конечно, нет…

– Конечно, есть. Тоже приходилось общаться…

Она переписала нужный мне номер.

Я тут же позвонила. Чекист оказался на месте:

– Полковник Калинин слушает.

– Валентин Александрович, это – Людмила Неклюдова. Вы меня не знаете…

– Почему же – знаю!

– Да?

И чего я так удивилась? Практически всю жизнь проработала в СМИ – все мы были «под колпаком у Мюллера»…

– Ни подумайте превратно – мне о вас Аля рассказывала, – поспешил пояснить он.

«Ну да, конечно!» – съязвила я про себя, а вслух спросила:

– Мы можем с вами увидеться?

– Это срочно?

– По-моему, – да.

– На сегодня у меня уже другие планы. Завтра в одиннадцать устроит?

– Вполне.

– Тогда в кафе в Детском парке на Льва толстого.

– Хорошо.

 

…Из музея мы с Соней вышли вместе.

– Как там Зина? – спросила я. – Родственникам сообщили?

– Да. Муж поехал. Обещал потом отзвониться.

– А кто завтра идёт к следователю?

– Марина. Она же одна осталась. Нас с тобой ещё на прошлой неделе вызывали: тебя – в четверг, а меня – в пятницу.

– Ничегошеньки не помню! А проясняется чего-нибудь?

– Нет – глухо!

– Да, Сонь, забыла тебе сказать. Лера звонила. До их газеты дошли слухи, что Именьковская коллекция похищена. Как думаешь – откуда это утекло?

– Не знаю… Но точно не из музея. Сама понимаешь – нам это ни к чему!

Тут подошёл её трамвай, и мы распрощались.

Я, как только пришла домой, всё вот это записала. А думать ни о чём уже не могу. Завтра подумаю, а сейчас – спать…

 

6 марта 2003 года, четверг. Восемь утра. Дома

Проснулась рано – где-то в начале седьмого. Не могу понять, почему. Кошкам я перед сном насыпала корма, чтобы утром не приставали. Они и лежат тихонько на кровати у меня в ногах.

Что же, что меня разбудило? Просто выспалась? Да, я вчера легла часов в девять и сразу заснула.

Нравится мне это свойство моего организма – из любого переживания уходить в сон! И чем сильнее стресс – тем быстрее засыпаю, будто в обморок падаю. А проснувшись, всё уже вижу в ином свете. Ну прямо Скарлетт О’Хара!

Кстати, однажды как раз Соня сказала с удивлением: «Вот ведь американский характер! Мир вокруг рушится, а ей всё нипочём! Любое из несчастий, что свалились на эту Скарлетт, привело бы русскую бабу в психушку, а она: “Об этом я подумаю завтра…” – и только!».

Не берусь судить, как там всё устроено у Скарлетт, но мой мозг непосильные переживания просто блокирует. Из-за этого качества, да ещё из-за выработанной годами привычки держать эмоции внутри и ни при каких обстоятельствах «не подавать виду», многие, даже близкие люди, считают меня чуть ли ни бесчувственной, не способной к сопереживанию. Что, конечно же, далеко не так!

Пока писала, на подсознательном уровне всё думала: что же меня разбудило? Не решённых вопросов много: двадцать пятый кадр, гипноз… Ну, здесь вряд ли я сама до чего-то додумаюсь! Надо искать информацию, а ещё лучше – специалистов для консультации.

Где их можно найти в нашем городе? Наверняка, на кафедрах психологии в педагогическом университете и в медицинском институте. Там у меня, к сожалению, знакомых нет. Где ещё? Возможно, есть такие специалисты в областной и городской больницах. Ну, и уж совершенно точно – в психиатрической лечебнице, куда вчера отвезли Зину.

Да, кстати, её муж должен сообщить Соне, как она там. Это меня разбудило? Нет, вряд ли! Это отложенная информация: будет время – и будет пища.

Что ещё? Марина идёт сегодня к следователю. Последняя из свидетелей-подозреваемых. Что я знаю о её причастности к этой истории? Ни-че-го. По крайней мере, ничего не помню. И Соня о ней даже не упомянула, только сказала про вызов в милицию. Значит, пищи для размышления и на её счёт у меня пока нет.

Ещё. В одиннадцать встречаюсь с чекистом. Лекции у меня начинаются в десять минут второго – вполне успеваю! И больше никаких неотложных дел – не надо нервничать, что куда-то опаздываю.

Он назначил встречу перед обедом в ближайшем к месту его работы кафе. Хочет, заодно, и перекусить? Вряд ли. У них там, конечно же, есть своя столовая, и, думаю, далеко не плохая. К тому же, в конторах перерыв начинается позже.

Просто он выбрал удобное для него время и место недалеко от работы. Чтобы, например, после утренней планёрки успеть на встречу.

Я кстати в этом кафе ни разу не была. Но, надеюсь, в середине дня там немного посетителей. Разве что, несколько молодых мамочек завернут в него покормить своих детей пирожным. Кафе – обычная стекляшка, где можно взять стакан сока и сидеть с ним хоть весь день.

Собственно, я так и собираюсь сделать: приду пораньше, выберу место в глубине зала. Сяду лицом к входу. Закажу что-нибудь необременительное для кошелька и желудка и стану ждать. Стоп! А как я его узнаю? Мы же не знакомы! Да и не видела я его никогда. Конечно, вряд ли в это время в кафе придут толпы мужчин… А вдруг! Например, служащие парка заглянут пообедать. Не буду же я по поводу каждого заходящего в кафе мужчины дёргаться: он – не он!

Это, что ли причина моего столь раннего подъёма? Надо бы уточнить у Сони, как чекист выглядит…

О, уже почти девять! Завтракаю – и в музей!

 

 

6 марта 2003 года, четверг>

(расшифровано с диктофона)

Сейчас одиннадцать пятнадцать утра. Я нахожусь в кафе в Детском парке. Калинин только что ушёл. Я сказала, что ещё посижу. Хотела всё записать по горячим следам. Потом подумала, что это займёт много времени. А мне ещё надо успеть до занятий забежать в музей – узнать, что нового у Марины и Зины. Поэтому решила всё наговорить на диктофон по дороге.

Вышла на улицу Льва Толстого. Слева вдалеке маячит тощая фигура чекиста, спешащего к себе в контору. Я повернула направо.

Чёрт! Чуть ни столкнулась с лыжником, едущим в парк…

Наверное, на ходу всё же записывать не стоит...

 

 

…Чтобы не возвращаться в кафе, буквально добежала до главпочтамта. Ещё раз проверила, нет ли мне письма «до востребования». Знакомый уже оператор с сожалением покачала головой.

Тогда я нашла тихий уголок и снова включила диктофон.

Начну по порядку. В музей я пришла прямо к открытию, но почему-то дверь оказалась запертой. На мой звонок вышла смотрительница.

Сказала, что Соня задерживается на полчаса.

Я, было, повернулась, чтобы уйти, но она остановила:

– У меня есть для вас новая информация.

Новая? Значит, была и старая. Я, конечно же, эту женщину много раз видела. Но не помню, чтобы мы знакомились. Даже имени её не знаю!

Конечно, я ничего такого не сказала – решила, что выясню «наши с ней дела» по ходу разговора. И молча пошла следом.

В подсобной комнате села на предложенное мне кресло напротив окна и, не задавая никаких вопросов, приготовилась слушать.

– Этот фотограф опять приходил, – начала она.

– Когда? – спросила я, чтобы поддержать разговор.

– Вчера. После обеда. Марина Вениаминовна, как и в прошлый раз, вроде бы, пошла собачку покормить. На самом деле у них там встреча была, на том же самом месте – у мусорки.

Я поглядела в окно, находящееся на уровне земли. Из него можно было увидеть разве что ноги стоящих у мусорных баков.

– С чего вы решили, что это были именно они?

– Что я, Марининых туфель что ли не знаю?!

– А его как вы узнали?

– Он сразу поставил возле своих ног эту сумку с фотоаппаратурой.

– Кофр.

– Да, тот, на котором он в прошлый раз раскладывал и снимал монеты.

– Как вы думаете, зачем он приходил?

– Не знаю… но разговор у них был бурный!

– Вы что-нибудь слышали?

– Нет, какое там! Форточку мы редко зимой открываем: у нас не жарко – вы же знаете. А начать проветривать прямо у них на глазах я не решилась.

– Откуда же вы поняли, что разговор был бурным?

– А ноги! Они же не стояли на месте, постоянно двигались: то он, вроде бы на неё наступал, то она не него…

«Ну, ты бабуля даёшь!» – восхитилась я про себя. А вслух спросила:

– С таким проницанием вы, наверное, предположили, зачем он приходил и о чём был разговор.

– Да, предположила. В прошлый раз я вам совершенно искренне сказала, что клад взяла не Марина Вениаминовна. Она, действительно выносила монеты из музея. Но только для того, чтобы их сфотографировали. И я совершенно точно видела, как она принесла их назад.

– Теперь у вас другое мнение?

– Именно! Снимки в газете так и не появились. И я подумала: зачем было фотографировать эти монеты, если не для газеты! И поняла – зачем. Чтобы знать, какие они и сколько их. Думаю, сразу отсюда этот фотограф направился в ближайшую кондитерскую за шоколадными медальками. И скоро передал обёртки из фольги Марине. А она уже заменила ими настоящие монеты. Это было несложно.

– Логично! А мне-то зачем вы всё это рассказываете? Вам бы к следователю…

– Нельзя мне к следователю! Тогда ведь выяснится, что я всё это время скрывала важную информацию. К тому же, шантажировала ею Марину Вениаминовну, чтобы она уговорила Софью Васильевну не увольнять мою дочь.

– Да всё равно же выяснится! Уже сегодня всё может стать известно следователю. И, если было так, как вы предполагаете, то фотограф как раз приходил убедить Марину не делать этого.

– Ну, и ладно, пусть всё раскроется! Следователю я объясню также, как и вам в прошлый раз: что была уверена в невиновности Марины Вениаминовны и поэтому не хотела бросать на неё тень. Меня не это волнует!

– А что?

– То, как Софья Васильевна среагирует. Думаю, даже уверена, что она не только дочь мою непутёвую уволит, но и меня вместе с ней. Здесь только вы можете нам помочь!

– Да чем же?

– Вы подруга Софьи Васильевны. Вам будет не трудно убедить её оставить нас в музее. Нам нельзя сейчас терять работу – беда у нас!

Я не стала спрашивать, что за беда – не хватало мне ещё чужих проблем! Но смотрительница, видимо, хотела надавить на жалость, поэтому, не давая мне опомниться, выпалила:

– Дочка моя наркоманка ведь! Здесь никто не знает об этом. Да и вообще мало кто знает. Думают – просто болеет чем-то. Что-то вроде эпилепсии. А она из дома уже всё перетаскала – на дозы выменяла. Сейчас я её в клинику определила – в ту, куда Зину отвезли…

Ох, зря она мне это рассказала! Мысли у меня сразу помчались по пути стереотипов: где наркоман – там и преступление. Вот у кого была самая большая заинтересованность в похищении коллекции! У дочери этой смотрительницы, а, может, и у неё самой, спасающей своего ребёнка.

Я, видимо, слегка подвисла, потому что не сразу услышала, как она без конца повторяла:

– Вы ведь мне поможете, поможете…

Я ничего не ответила. Тут как раз позвонили в дверь. Мы обе вышли в холл.

– Только подруге, пожалуйста, ничего не рассказывайте, – попросила она, прежде чем открыть засов.

Я кивнула.

Вошла Соня.

– Ты давно здесь? – спросила она у меня.

– Нет, только что…

– А я в издательство заезжала. У нас коллективная монография выходит. Я говорила?

– Нет.

– Ну, вот – говорю. Ты – по делу, или по пути?

– По делу и по пути.

Разговаривая, мы дошли до её кабинета. Пока она снимала пальто и переобувалась, я объяснила, что мне нужно.

– Описать, как выглядит чекист? – Соня задумалась. – Лет ему... кажется сорок восемь. Среднего роста, худощавый, волосы светлые, с проседью. Глаза? Тоже, вроде, светлые. Нет, не могу я его описать… Да они все там на одно лицо! Хотя, что я мучаюсь? У меня же его фотография есть! Он попал в кадр на одном из Гончаровских праздников.

Она открыла компьютер и уже через несколько минут я разглядывала того, с кем должна была встретиться. Как ни странно, не могу ничего добавить к Сониному описанию – совершенно незапоминающаяся внешность!

– А сколько лет этой фотографии?

– Не помню – года три, или четыре. Но не волнуйся – именно так он сейчас и выглядит. Он вообще не изменился за те десять лет, что я его знаю.

– Спасибо! Я побегу: уже опаздываю на встречу!

– Хорошо. Я провожу – мне всё равно надо взять журнал с экскурсиями.

Я не возражала, потому что очень не хотелось оставаться один на один со смотрительницей.

По дороге к выходу я вдруг вспомнила про Зину. Оказывается, её муж Соне ещё не звонил. Но она обещала сразу позвонить мне и всё рассказать.

На том и расстались.

Конечно же, прийти заранее и обдумать разговор не удалось. Только села за столик и заказала кофе – в зал вошёл Калинин. Ровно в одиннадцать ноль-ноль, словно стоял за дверью с секундомером.

 

 

…Всё-таки надо было подготовиться к разговору с ним! Эта моя журналистская самоуверенность в своей находчивости и умении говорить и действовать по обстоятельствам! Знала же к кому иду! А я даже цели этой встречи не представляла – вот что-то ему сообщу, вот он что-то мне посоветует… Детский сад, право!

Вообще я как журналист привыкла задавать вопросы, слушать, записывать, анализировать… А тут пришлось рассказывать именно мне. Он даже вопросы не задавал. Останавливалась – повисала пауза. Приходилось говорить дальше. В результате своего сумбурного монолога я выложила ему всё: и то, о чём хотела рассказать, и даже то, о чём предпочла бы умолчать, например, всю Маринину историю и даже про дочь смотрительницы. Хорошо хоть о дневнике умолчала, и о том, что у меня не просто небольшие проблемы с памятью, а начисто забыты события целой недели!

В общем, наконец, я закончила, понимая, что дальше пойду по второму кругу. За всё это время он не проронил ни слова, не выразил ни единой эмоции. Я терялась в догадках: ему не интересно, или он и без меня всё это прекрасно знает?

Через длинную паузу, которую мне, на этот раз тоже удалось выдержать, он всё-таки спросил:

– Ну, а я чем могу вам помочь?

В моём мозгу заметалось: действительно – чем? Чего я от него жду? На кой хрен вообще сюда припёрлась.

Пауза затягивалась…

И тут я сообразила отключить остатки логики и включить откровенную дурочку:

– Вообще-то я и сама не знаю, какой помощи жду. Но мне не к кому больше обратиться. Кажется, милиция подозревает в краже меня. А людей из «25-го кадра» я вообще боюсь – не понимаю, что им от меня нужно. Вы человек опытный, подскажите, что мне делать.

Не знаю, понял ли он мой вопрос, когда я и сама его не понимала, но всё же ответил:

– Хорошо. Я дам вам совет. Даже два. Во-первых, ничего не говорите следователю. Ни о ваших подозрениях, ни об этих фактах про Марину, а уж тем более про дочь смотрительницы. Не понятно, зачем вообще вы во всё это влезли! Расследовать – дело милиции. Ну, а что касается «25-го кадра». Не ходите вы туда больше!

– А как? Мне ведь назначено завтра на десять.

– Ну, и что? Передумали! Имеете право! Даже не предупреждайте о том, что не придёте.

– Да я и не могу – на визитке нет их номера телефона.

– И когда они вам сами позвонят – не снимайте трубку. У вас телефон с определителем?

– Да.

– Хорошо. Тогда в ближайшее время отвечайте только на известные вам номера.

– Но я ведь ещё готовлю интервью с директором фирмы для «Недели». Правда, он сам отложил публикацию из-за каких-то там проблем…

– Тогда в ближайшее время не отвечайте и на звонки редактора газеты.

На этом он откланялся и, не выпив даже чая, который сам заказал, вышел из кафе. Вся встреча заняла меньше пятнадцати минут.

Сейчас вот всё это прокрутив в памяти и даже проговорив, я не могу сделать никаких выводов из этой встречи. И всё ещё не пойму, зачем мне это было нужно?

Но я и прежде, случалось, отключала логику и полагалась на интуицию, которая ни разу не подводила. Думаю, меня здесь зацепил факт, что в месте, где было совершено преступление, оказался сотрудник органов безопасности. Но не бывает таких совпадений! Не может быть офицер такого ранга простым свидетелем! Просто потому, что роль статиста не подходит полковнику ФСБ по определению!

Пока всё. Иду в музей.

 

 

6 марта 2003 года, четверг.

(расшифровано с диктофона)

Сейчас половина первого. Еду на трамвае в университет. Есть время записать последние новости. Собственно, новостей немного. У Марины в милиции всё прошло хорошо. По крайней мере, она вернулась спокойная и довольная. Что вообще редкость при её мнительности!

Позвонил муж Зины Слава. Но там пока ничего нового: к жене его не пустили. И с врачом лечащем не удалось встретиться – тот к его приходу уже ушёл. А сегодня вечером заступит на дежурство, и никого принимать не будет. Правда, Слава догадался пообщаться с теми, кто работает в приёмном покое. Одна нянечка видела, как Зину привезли. Очень, говорит, та была возбуждена! Всё металась и кричала про какие-то монеты.

Эти новости я узнала практически сразу, как только пришла в музей. Тут же решила, что надо самой ехать в лечебницу. И стала перебирать в уме варианты, как туда попасть. Хотела уж было по старой журналистской привычке звонить договариваться об интервью… Но тут вспомнила, как кто-то говорил, что там работает моя давняя знакомая Светлана Татлина. Вообще-то по образованию она педагог, а там – вроде как психолог, или логопед… Но это не важно, главное – работает она в клинике уже не первый год, всех знает и вполне могла бы организовать мне встречу с врачом Зины.

К сожалению, в моей записной книжке оказался только её домашний номер. Но я всё же позвонила. Надо же: Светлана оказалась дома! И как раз сегодня дежурит. С восьми вечера до восьми утра. Можно подъехать в любое время. Но лучше вечером, потому что утром у ночных дежурных много работы. Мне тоже удобней отправиться туда прямо из университета, а не вставать ни свет, ни заря.

Я ей особо не объясняла, какая у меня проблема. Просто сказала, что нужна консультация специалиста по психиатрии. И, может быть, она познакомит меня с кем-нибудь из дежурных врачей.

Она ответила, что нет проблем – как раз сегодня дежурит Владислав Вячеславович, её хороший приятель. И объяснила, как добраться и где её там, в больнице, найти.

 

 

6 марта 2003 года, четверг

(расшифровано с диктофона)

Сейчас около семи вечера. Еду маршруткой в психиатрическую лечебницу. Путь займёт с полчаса. Пассажиров немного – только впереди сидят. Я заняла одиночное сиденье в самом конце и говорю тихонечко прямо в микрофон – никому не мешаю.

После лекций заскочила часа на полтора домой и даже успела перенести на бумагу все сегодняшние диктофонные записи.

Потом зашла в ближайшую кондитерскую за пирожными. К ним долго выбирала между чаем и кофе. Остановилась на последнем, чтобы попить с дежурными врачами. И не спеша отправилась на автобусную остановку.

Вот, собственно, и всё пока!

Сейчас выключу диктофон и буду думать о предстоящем разговоре с психиатром.

 

 

6 марта 2003 года, четверг. >Десять часов вечера. Дома

Хорошо, что после университета нашла время расшифровать утренние и дневные диктофонные записи! Сейчас быстренько справилась с последней и пишу, что же было дальше.

Приехала я в психиатрическую лечебницу за полчаса до назначенной встречи. К этому времени совершенно стемнело. Сегодня был яркий день, но солнце уже часа два, как село. До нужного места мне предстояло добираться почти в кромешной тьме.

Ориентиры, которые дала приятельница типа: «От остановки маршрутки налево начинается спуск к посёлку. С дороги открывается прекрасный вид на заснеженную Волгу. А справа уже виднеется сквозь деревья старый корпус больницы» сейчас казались просто издевательством.

Спуск к посёлку я обнаружила почти на ощупь. Так и шла, пока не уткнулась в добротное, старинное здание, из красного кирпича. «Жёлтый дом» красного цвета… А потолки в нём высокие – наверное, метров шесть. И окна большие, с частыми перегородками – французские.

Обойдя здание вокруг, я увидела полуразрушенную церковь, а сразу за ней начиналось кладбище. Что-то стало даже жутковато!

Пошла в другую сторону и обнаружила ещё один корпус – белый, одноэтажный, с колоннами. Но он, видимо, давно находится в запустении.

Повернула назад. И совершенно неожиданно для себя оказалась, видимо, с другой стороны старинного красного здания и буквально уткнулась носом в надпись: «Приёмный покой». Там уже ждала меня Татлина.

Из приёмного отделения мы вышли на лестничную площадку первого этажа. За обычной дверью вход в длинный, плохо освещённый и совершенно безлюдный коридор преграждала решётка. Светлана отперла её своим ключом и снова закрыла за нами.

Пойдя его насквозь, мы оказались у лестницы, ведущей наверх. Поднялись на второй этаж. Татлина отперла и заперла ещё одну решётку и постучала в дверь с табличкой «Ординаторская». Мы услышали возглас «не заперто!» и вошли.

Кабинет оказался небольшим и почти уютным. У окна – письменный стол со стулом. Справа, вдоль стены – трёхместный диван, обитый дерматином. Напротив – довольно большой полукруглый журнальный стол, который, видимо, используется и как обеденный. А рядом – два небольших кресла в стиле дивана. Левую стену всю сплошь занимают шкафы и застеклённые стеллажи.

Вся мебель шоколадного цвета, и обстановка могла бы показаться мрачноватой, если бы не разноцветная посуда, стоящая на полках, да репродукция картины «Бурлаки на Волге», чуть ли ни в натуральную величину, висящая над диваном.

Выбор картины меня озадачил.

Из-за письменного стола, оторвавшись от бумаг, навстречу нам поднялся человек лет пятидесяти. И так же, как и в случае с чекистом, я, пожалуй, не смогла бы описать его внешность. Они даже чем-то похожи: оба среднего роста, худощавые, светловолосые. Только у Калинина глаза зеленовато-серые, а у этого – тёмно-карие. «Черноглазый блондин – признак породы» – вспомнила я где-то когда-то прочитанное. И ещё подумала, что такие чёрные, бархатные глаза бывают у гипнотизёров.

– Знакомьтесь, – сказала Светлана, – Владислав, заведующий женским отделением нашей больницы. Людмила, преподаватель вуза и моя давняя приятельница. Обойдёмся без отчеств?

– Конечно, – сказали мы хором. И пожали друг другу руки.

– Давайте ваше пальто, обратился ко мне хозяин.

Тут я вспомнила про пакет и достала из него коробку.

– О, пирожные! – обрадовалась Света.

– Да, подумала, может, мы захотим кофейку попить, – сказала я, доставая ещё и баночку «Chibo exclusive». – Вам ведь всё равно не спать.

Владислав повесил моё пальто в шкаф, а Светлана положила всё, что я принесла, на журнальный стол.

– Ну, вы тут секретничайте, – сказала она уже в дверях. – А закончите – позвоните мне. Я приду.

Как только она ушла, мы сели в кресла.

– У вас проблемы? – спросил Владислав. – Светлана не сказала, какие.

– Да, у меня провалы в памяти.

– Но это может и не быть психиатрической проблемой…

– Нет, психически я здорова! Если, конечно, можно быть совершенно здоровой в этом плане…

Он улыбнулся, но промолчал, а я продолжила:

– Память у меня пропала после сеанса в «25-ом кадре».

– А по какому поводу был сеанс?

– Как ни покажется странным, я там худела. Но выйдя оттуда, я уже не помнила, как туда попала и вообще, зачем вдруг решила похудеть, когда мне это и не нужно! Потом от своих подруг узнала, что, оказывается, готовлю интервью с директором «25-го кадра». Возможно я хотела изучить эту фирму изнутри.

– А что вы ещё не помните?

– Я забыла всё, что происходило со мной в предыдущую неделю.

– Вы думаете – в эти дни было что-то важное?

– Не думаю – знаю! В понедельник, двадцать четвёртого февраля, мы отмечали день рождения моей подруги Софьи Каревой. В музее Гончарова, где она директор. Там у них был как раз выходной. Но утром, совершенно не запланировано, ей пришлось принимать предназначенную для краеведческого музея очень редкую и ценную коллекцию серебряных монет. В тот же день они исчезли. Но, вы, конечно, понимаете, что эта информация между нами…

– Да я про эти монеты уже знаю, только смысла не понимал…

– Как это?

– Привезли к нам вчера одну сотрудницу музея, прямо из милиции.

– Зину!

– Откуда вы знаете, что это она?

– Зина вчера должна была идти к следователю. А что она вам рассказала?

– Да ничего! Она повторяет всего одну фразу: «Где я возьму эти монеты? Не я их спрятала, не я!». Интересно, кто их у неё требовал?

– Следователь, наверно. А вы знаете – она ведь тоже ходила на сеансы в «25-ый кадр». Сначала худела. А потом они же взялись решать другую её проблему: стойкое отвращение к пище…

– Вот оно что… – задумчиво проговорил Владислав. – А Елена Иванова не лечилась в «25-ом кадре», не знаете?

– Кто это?

– Она сторожем в музее Гончарова работает.

– Я с ней не знакома. Но если бы она туда ходила – Соня знала бы. И обязательно мне сказала бы, когда отговаривали идти в эту фирму. А она тоже ваша пациентка? Я слышала, вроде, она наркоманка.

– Её привезли к нам на скорой двадцать четвёртого февраля, после обеда.

– Надо же! В музее работают всего несколько человек и двое из них – у вас!

– А вы – третья!

– Но-но, вы так не шутите! И вообще я там не работаю – только в гости захожу.

– Ладно, давайте разбираться с вашей проблемой. Я не очень понял, чего вы от меня ждёте…

– У меня есть несколько вопросов, в которых вы, надеюсь, поможете мне разобраться. Во-первых, что вы как специалист думаете о действии двадцать пятого кадра?

– Если одной фразой: нулевое восприятие означает нулевой отклик. Этот факт давно известен психологам. Остальное – блеф!

– Спасибо. Это именно то, чего я ожидала. Я и сама уже поняла, что никакой это ни двадцать пятый кадр, а гипноз. Для чего – не будем сейчас разбираться. Скажите, а можно ли человека разгипнотизировать? Вот, в моём случае: есть ли способ заставить меня вспомнить то, что под гипнозом заставили забыть?

– К сожалению, это невозможно. Но память сама может вернуться. Помогут любые ассоциации: звуки, запахи, знакомое место. Очень помогут встречи с людьми, окружавшими вас в тот период, что выпал из памяти. Даже фраза. Всё это может стать ключом. Но вы, кажется, уже что-то вспомнили.

– Нет, не вспомнила – восстановила события при помощи других людей и не знаю, в полном ли объёме. Скорее всего – нет. Но меня сейчас больше волнует другое: можно ли противостоять гипнозу?

– Вы снова собираетесь в «25-ый кадр»?

– Не хотела бы, но боюсь, у меня нет выбора…

– Не буду уточнять – почему. Это ваше личное дело. Но, думаю, могу вам помочь. Возможности противостоять гипнозу есть. Их немало. Довольно сильной защитой является внутренний монолог. Например, вы можете читать любимые стихи. В результате происходит разрыв контакта с гипнотизером. И внушение теряет силу.

Это было всё, что я хотела узнать, поэтому решила не оставаться ни на какие чаи-кофеи, а попросила проводить меня до остановки.

Пошли и Владислав, и Светлана. И не только проводили, но и посадили меня на маршрутку, которая оказалась чуть ли ни последней.

 

 

…В целом же вся поездка в лечебницу заняла не больше трёх часов, и уже около десяти я была дома. Сразу села за дневник.

В процессе сегодняшних разговоров сначала с чекистом, а потом и психиатром мне не казалось, что я получила ответы на свои вопросы. Сейчас же всё прослушав, записав и ещё раз прокрутив в мозгу поняла, что обе встречи были не просто полезны – они многое прояснили.

Начну с чекиста. Я так досадовала на себя за сумбурный рассказ, за то, что сболтнула лишнее. Теперь же понимаю, что по какому-то наитию сделала всё правильно. А если бы умничала, демонстрируя свою логику, вряд ли получила бы нужную информацию. Он же буквально открытым текстом сказал о непричастности к похищению клада Марины и Елены. Что в отношении второй подтвердил и психиатр.

То есть, снова всё сворачивается к Зине и «25-му кадру».

Теперь уже совершенно ясно, что преступление готовилось ещё до появления в этой истории Зины. Сначала монеты просто пытались украсть из дома Соловьёвых. Не получилось! А тут такой подарок жуликам! Даже два. Коллекцию передают в музей. А, значит, вместо одного несговорчивого Сергея Борисовича появляется несколько потенциальных продавцов. И в это время в «25-ый кадр» приходит Зина, а с ней – возможность получить монеты вообще бесплатно.

Но что-то пошло не так. Клад вместо краеведческого музея попадает в его филиал.

Зина, которая как раз идёт на очередной сеанс, сообщает об этом Игорю Дмитриевичу. Тот снабжает её поддельными монетами и даёт установку на замену клада.

Но Зина приходит ни с чем. Более того, сообщает, что монеты исчезли.

Судя по всему, в «25-ом кадре» на неё давили, поэтому похожий вопрос в милиции вызвал нервный срыв.

Что же у нас, как говорится, «в сухом остатке»? Если отбросить все эмоции и переживания сегодняшних встреч, размышления и догадки, а оставить только факты и логику, то получается вот что.

Елена Иванова, которая из-за её губительной страсти вдруг возникла в числе моих подозреваемых, отпадает. Хотя бы потому, что в то время, когда монеты ещё были в музее, мать везла её на скорой в психушку.

Теперь – Марина, на которую переводит стрелки Анна Дмитриевна. Конечно, очень подозрительно выглядят её контакты с фотографом… Но тут что-то другое. Можно предположить, готовился эксклюзив с этой коллекцией. Но по какой-то причине материал сразу в газету не пошёл. Потом в редакции узнали о пропаже монет. И корреспондент, должно быть, приходил к Марине за подробностями. А та, напуганная не только событиями, но и милицией, ничего рассказывать не захотела.

Может, он ей немножко приплачивает за информацию. И тут хотел получить своё. Наверное, был и шантаж с его стороны: она же сама вынесла монеты для фотографирования! И её угроза рассказать всё в милиции, куда как раз вызывали. В общем, поводов для бурной сцены было предостаточно.

Это, что говорит моя логика. А можно просто прислушаться к словам чекиста: оставить в покое Марину и Елену.

Второй его совет – не ходить в «25-тый кадр» тоже выглядит вполне логично: пожалел непутёвую журналистку, которой грозит распрощаться не только с памятью, но и с психикой.

А с чего это ему меня жалеть? И почему он вообще со мной встретился? Что это за благотворительность такая, в которой данное ведомство как-то не было замечено?

Что-то здесь не так! Похоже, знает он что-то такое, о чём я даже не догадываюсь. И встреча наша ему самому была нужна, чтобы в этом убедиться. И он, конечно же, убедился – ведь я ему практически всё выложила, что знаю!

Теперь я даже уверена, что если бы не проявила инициативу, то он сам нашёл бы ненавязчивый способ со мной пообщаться.

Надо понять, что же такого я не знаю и, похоже, знать не должна?

Чего, или, скорее, кого это касается? Не Марины и не Елены. Сони? Али? Не думаю! Остаётся Зина и связанный с ней «25-ый кадр». Что объединяет их и чекиста? Коллекция монет.

Игорь Дмитриевич – заказчик. Зина – потенциальный исполнитель. Чекист – тот, кто обнаружил пропажу коллекции. Стоп! Но в этой цепи отсутствует главное звено: похититель монет.

Я теперь уже точно знаю, что это не Марина, не Соня, не Аля и даже не Зина. Кто остаётся? Да он же сам и остаётся. Монеты взял чекист!

Зачем? Это уже второй вопрос. Но то, что это именно он – сейчас для меня очевидно.

И это не было спонтанным действием. Должно быть, когда он шёл на свидание к Але, то уже знал, что коллекция в музее. И замену монетам нёс с собой. И подменил их, конечно же, незаметно для Алины. Перед тем, как они вместе обнаружили пропажу.

Сделать ему это было несложно. Например, они уже подошли к шкафу, в котором лежит коллекция, и он отвлекает Алину какой-то просьбой: задёрнуть шторы, включить или выключить свет в коридоре, принести очки. Да мало ли чего ещё! Достаточно нескольких секунд, чтобы подменить один рулончик другим.

Да, так виртуозно всё это проделать мог только или преступник, или тот, кто борется с преступлениями.

Теперь не уйти от вопроса: зачем он это сделал? Тем более, это уже касается моей безопасности.

Идём от конца. Чтобы подменить монеты, надо, во-первых, иметь при себе, чем подменить. Здесь без вариантов: музей снимали с охраны в двадцать четыре ноль-ноль (когда он, видимо, и пришёл) и в два часа ночи, когда пришла Софья. Да и обнаружили они пропажу вместе с Алей. А перед этим у него было всего несколько секунд, чтобы их подменить. Ну, или несколько минут, если знать заранее, где они лежат. Когда и как это было сделано – не столь важно.

Здесь важно другое: выходит, заранее готовилось не только преступление, но и противодействие ему. И если попадание Зины в «25-ый кадр» можно считать случайностью, то здесь явно всё было не случайно: и внезапная болезнь Феликса, и то, что ни у кого из сторожей, кроме Алины, не было возможности в этот день дежурить.

Как это было сделано – снова не важно. Прежде в каждой организации, гласно, или негласно, сидели представители Ведомства. Теперь, может быть, – нет. Но связи-то остались!

Наконец, вопрос самый жизненно важный для меня: что теперь?

Монеты у Калинина. В «25-ом кадре» нервничают. Кстати, а почему такая паника? Это ведь, наверняка, не первая их афера. И не последняя. Да и от своей «основной деятельности» они неплохой доход имеют… Вложения в подготовку этой кражи были минимальные. И вдруг её срыв выливается для Игоря Дмитриевича в такую проблему, что он даже «Гостя номера» откладывает.

Что же здесь такое? Кто он вообще, этот Игорь Дмитриевич? Судя по всему – просто жулик. Ему самому эти монеты вряд ли нужны. Значит, был заказчик. И что? Ну, не получилось! Вернул аванс – и дело с концом!

Видимо, не всё так просто! Возвращением аванса не закончится. Этому заказчику нужны монеты. Выходит, дело в конкретном кладе.

Сергей Борисович говорил, что ему поступало предложение от какого-то коллекционера. И называлась такая сумма, что он испугался. Тогда впервые у него возникла мысль о передаче монет в музей. А вскрытая квартира стала последней каплей. Судя по всему, он начал опасаться за свою жизнь и постарался поскорее от этих монет избавиться.

Надо бы узнать об Именьковском кладе побольше. А, заодно, выяснить, откуда пришла о нём информация этому коллекционеру. О кладе писали все местные газеты. Я сама – два раза. Прошёл мой сюжет и по телевидению. В интернет Сергей Борисович монеты пока не выкладывал, хотя хорошие их фотографии с двух сторон у него есть. Надо бы получше их рассмотреть. Завтра же еду к Соловьёвым!

 

7 марта 2003 года, пятница. Восемь утра. Дома

«Три!», – сказал женский голос, и я проснулась.

Вчера не могла понять, что меня разбудило. Сегодня – это совершенно ясно. Но что это за «три» и где я слышала этот голос?

Я вспомнила, как несколько лет назад ходила на шоу гипнотизёра. Действо заканчивалось фразой: «Сейчас я сосчитаю до трёх. На счёт «три» вы откроете глаза и не будете помнить, что здесь происходило. Раз, два, три!».

Голос я тоже вспомнила – он принадлежит врачу из «25-го кадра». И это не только ещё одно подтверждение, что я была там под гипнозом. Можно также предположить, что мой мозг помнит всё происходившее, когда я находилась в трансе. Это тольконадо как-то «достать».

Но самое главное – я окончательно убедилась, что гипнотизировала именно врач, а не Игорь Дмитриевич. И опасаться надо вовсе не директора фирмы. Конечно, есть в его взгляде нечто гипнотическое, но, должно быть, это больше актёрство.

А про врача надо бы навести справки: кто она такая? К сожалению, я даже имени её не знаю. Впрочем, пока не буду озадачиваться на их счёт! Сегодня надо получить, как можно больше информации о монетах. После завтрака позвоню Соловьёву – договорюсь о встрече.

А в «25-ый кадр», как советовал чекист, не пойду. Пусть сами находят меня, если им это надо. А там – посмотрим!

Минуточку – телефонный звонок. Калинин не советовал отвечать на незнакомые номера… Звонят с телевидения. 

 

…Сейчас только что поговорила с главным режиссёром Тамарой Александровной Бабич.

Совсем забыла про видеокассету с записью передачи о винограде. Оказывается, я брала её всего на день. А в залог оставила какой-то объёмный конверт.

«Ты же сама говорила, что он очень важен для тебя и понадобится вечером. А уже третий день пошёл! – кричала в трубку Бабич.

Вот он где – мой дневник! Бегу на канал!

 

 

7 марта 2003 года, пятница

(расшифровано с диктофона)

Сейчас десять тридцать утра. Еду к Соловьёвым. Позвонила с телевидения и договорилась, что буду ближе к одиннадцати. Решила сначала прочитать в дневнике, что же я писала в прошлую неделю, и все ли события удалосьвосстановить.

Оказалось – практически всё, за исключением деталей, которые не добавили ничего существенного в сложившуюся картину.

В десять я почувствовала себя немного неуютно, словно из «25-го кадра» посылали мне импульсы, что пришло время сеанса. Ерунда, конечно! Но я всё же решила не проходить мимо этой фирмы, которая, кстати, находится в соседнем с телеканалом доме.

Вышла через чёрный ход. Оттуда мне идти даже лучше – срезаю угол в две трамвайных остановки.

Ну, вот – практически приехала…

 

7 марта 2003 года, пятница. Семь вечера. Дома

У Соловьёвых пробыла до вечера. Как только пришла, Сергей Борисович сразу позвонил на кафедру Юрию Смыкову – я и с ним хотела поговорить. Тем более, именно он ездил в Казань на конференцию, посвящённую именьковцам. И выступал там с докладом о найденном Соловьёвым кладе.

Тот обещал приехать. Но не раньше двух. А пока Сергей Борисович показал мне сайт, посвящённый именьковцам. Он полностью готов, но существует только в папке на рабочем столе компьютера. Соловьёв решил пока эти сведения не обнародовать.

Потом мы рассматривали фотографии монет. Делал их Коля Вдовкин, телеоператор нашего канала. Происходило это в тот же день, когда мы снимали сюжет о именьковском кладе. Кроме Соловьёва, оператора и меня, присутствовал ещё и Смыков, который как раз давал комментарий историка-археолога.

Я прекрасно помню этот день в конце октября прошлого года. Клад был найден ещё в августе. И всё это время Сергей Борисович приводил монеты в порядок. Мы были первыми, кто увидел их отчищенными от многовековой патины.

Помню, с каким интересом мы их рассматривали, раскладывая по кучкам одинаковые. Хотя двойных было всего четыре.

Вообще-то и кладом находку Соловьёва можно назвать лишь условно. Это не горшок или сундук, зарытый в землю, где монеты исчисляются десятками, а то и сотнями.

Здесь был, скорее, кошелёк. Сергей Борисович вспоминал, что и лежали они в земле кучкой, будто в мешочке. И монеток было всего двадцать. Все похожие, лишь разного размера и номинала.

Хотя нет, одна была совершенно другой. Смыков покрутил её и сказал:

– Европа. Особой ценности не представляет. Хотя интересно, как она попала в этот клад…

– А можно, я возьму эту монетку себе? – Спросила я Соловьёва.

– Бери! Она ведь к именьковцам отношения не имеет…

Потом он ещё каждому из присутствовавших подарил по монетке из тех, что были двойными. И себе одну оставил.

А остальные пятнадцать сложил в самодельную «кассу» размером с тетрадный лист с пятью ячейками по вертикали и тремя – по горизонтали. Позже именно её он и передал в музей.

«Выходит, наши четыре монеты после пропажи клада остались единственными в своём роде!» – Мелькнувшая мысль не обрадовала, а встревожила: значит, за этими монетами может начаться охота!

Кстати, надо вспомнить, где лежит моя! Сначала я носила её с собой как талисман. Потом мне эта игра надоела. И я её убрала. Может, положила вместе с той, европейской. Надо бы их найти…

Рассматривая большие цветные фотографии, я обратила внимание, что снимков всех монет вместе – два. И они разные! Я вспомнила, что, действительно, Коля сначала снял клад полностью, включая и двойные монеты, и даже ту, что не была именьковской. А потом сфотографировал те, что остались в коллекции.

В телепередаче мы показывали только эти пятнадцать. И для публикации в газетах я брала второй снимок. Сколько было монет изначально – нигде не упоминала. Никто из дававших информацию в другие издания «лишних» пяти монет не видел и делал фото только оставшихся. Значит, про то, что клад был больше, – никто не знает! Разве что Смыков поделился…

– Сергей Борисович, а Юрий брал на конференцию вот эту фотографию с полным кладом? – спросила я.

– Все брал.

– А показывал он её там?

– Это надо у него спросить…

И я спросила. Ни успел Смыков появиться у Соловьёвых.

– Нет, конечно, – уверенно сказал он. – Я же сам и убирал лишние монеты. Хотя… – он задумался. – Выступал я два раза: на пленарном заседании и на секции… Нет, ни там, ни там я этот снимок не показывал.

– Значит, фотографию с полным кладом никто не видел? – настаивала я.

Он ещё раз задумался.

– Хотя – нет. Один человек этот снимок видел. Общение на конференции продолжается и в кулуарах. У кого-то могут возникнуть дополнительные вопросы к докладчику – а он не успел их задать, или не захотел… К тому же, на такие конференции приезжают не только учёные, но и коллекционеры, антиквары, аукционисты. Они не принимают участие в секциях – только на пленарном. А потом общаются с докладчиками в перерывах.

– К вам подходил кто-то из них?

– Да. Я толком и не понял, кто он такой – то ли коллекционер, то ли посредник, торгующий антиквариатом. Подошёл. Сказал, что с большим интересом послушал мой доклад, и попросил показать снимки монет. Ну, я и дал ему весь пакет.

– Он что-нибудь спрашивал про эту фотографию?

– Да. Он сразу заметил, что общих снимков клада два. И спросил, почему. Я ответил так, как оно и было на самом деле: на одном – все монеты, что нашёл Соловьёв, на другом – только те, которые были нужны мне для доклада.

– А ещё он чем-то интересовался?

– Спрашивал, у кого клад сейчас. А потом номер телефона Сергея Борисович, чтобы связаться с ним по поводу продажи монет. Я сразу сказал, что они не продаются. Но телефон дал.

– Да, мне звонили… И не один раз! Я уже вам рассказывал… – сказал, обращаясь ко мне, молчавший доселе Соловьёв.

– Помню. Как раз под Новый год.

– Это в первый раз. Назвал цену, что я мысленно даже присвистнул. Но сразу сказал, что монетами не торгую. Он, видимо, понял мой отказ по-своему – подумал мало предложил. И после праздников снова позвонил и назвал сумму вдвое большую.

– Да? Я этого не знала!

– Я и не говорил никому. После этого звонка мне стало как-то не по себе. А уж когда попытались обворовать квартиру… Я это воспринял как знак: надо срочно избавляться от монет!

– Ходят слухи, что коллекция исчезла из музея, – сказал Юрий.

– Она даже и не дошла до экспозиции, пропала в пути, – зачем-то сказала я, хотя в милиции предупреждали о «неразглашении»!

Но не успела я об этом пожалеть, как Соловьёв вдруг добавил:

– Людмила у нас стала свидетелем её исчезновения.  

Смыков тут же отреагировал:

– Как это? Расскажите!

– Ну, свидетелем меня можно назвать лишь условно. Просто днём в прошлый понедельник я пришла к своей подруге в музей Гончарова и узнала, что утром Сергей Борисович передал туда монеты. На временное содержание. А на следующее утро обнаружилось, что коллекция исчезла. Теперь вы знаете столько же, сколько и я.

Мне не хотелось дополнительных вопросов. Надеялась этой фразой и Соловьёва остановить в дальнейших откровениях. Он, кажется, понял и больше ничего не сказал.

Но Смыкову хотелось узнать подробности:

– И что – никаких зацепок?

– Не знаю! Вообще-то это дело следствия, а не наше с вами! У нас, мне кажется, есть о чём подумать и без этого. Сейчас, когда коллекция исчезла, наши монетки оказываются ещё более ценными… Кстати, кроме тех, что нашёл Сергей Борисович, много ещё известно именьковских монет?

– Их почти нет! До этого клада были только единичные находки.

– Теперь понятно, почему за ним так гоняются! Но зачем коллекционеру вся коллекция?

– Деньги! Потенциально очень большие деньги! Он тогда будет диктовать условия приобретения этих монет и коллекционерами, и музеями.

– А почему среди других коллекционеров нет такого ажиотажа?

– Думаю, до европейских ещё не дошла информация о кладе, а, главное, о его ценности именно для них.

– Именно для них?

– Да. Всё просто: именьковцы – одна из ветвей арийской расы. С Южного Урала и Среднего Поволжья пошли арии. Это не только наша, но и европейская история.

– Я об этом даже не слышала!

– Эта информация пока известна лишь специалистам. История ведь пазл, который постоянно собирают из отдельных фрагментов. И вряд ли когда-то будет собрана полная картина.

– Значит, именьковцы – это недостающий фрагмент?

– Да, один из центральных. Только об этом мало кто ещё знает.

Тут в наш разговор вмешалась жена Сергея Борисовича Татьяна – она уже накрыла стол. И мы переместились из кабинета в гостиную.

Юрий скоро ушёл. Я ещё посидела. Мы ели карпа, фаршированного грибами и пили виноградное вино по рецепту Вюнша.

Потом Сергей Борисович проводил меня до остановки.

 

…Вернувшись домой я сразу проверила автоответчик. Несколько раз звонила Лера, сначала с работы, потом из дома. Просила перезвонить. По совету Калинина я этого делать не стала.

Ещё звонила младшая сестра напомнить про завтрашний обед у родителей. А я и забыла, что в субботу – восьмое марта! Вот бы отправилась с утра в университет!

Потом я озаботилась поиском монет и сразу их нашла. Подумала, куда же переложить, и решила отвезти к родителям.

И только потом сделала все эти записи. 

 

 

8 марта 2003 года, суббота. Десять вечера. Дома

Весь день провела у родителей. О пропавшей коллекции вспомнила только раз, когда мне попались в сумочке две монетки. Но решила их у родителей не оставлять – есть идея лучше!

Вечером снова обнаружила на автоответчике несколько посланий от Леры с просьбой перезвонить. Сначала она не уточняла, зачем. Но в последнем сообщении сказала, что интервью идёт в номер в среду. И Игорь Дмитриевич готов встретиться со мной в понедельник до двенадцати часов. Но я должна заранее ему позвонить. И оставила номер телефона.

Никому звонить я, конечно же, не стала. Формально – было уже поздно, где-то около десяти вечера. Но дело не в этом – не готова я к этим разговорам! Решила даже пока и не думать, а сделать записи в дневнике и лечь спать.

Завтра воскресенье. Будет время поразмышлять. 

 

 

9 марта 2003 года, воскресенье

(Расшифровано с диктофона)

Сейчас восемь утра. Нахожусь у себя дома.

С вечера отключила телефон, чтобы поспать подольше. Но ровно в семь снова услышала голос врача «25-го кадра»: «Три!» – и проснулась.

Попыталась вспомнить, что снилось. Но не удалось: мозг не хотел отдавать хранившуюся в его глубинах информацию.

Включила телефон – вдруг позвонит кто-то нужный мне – и занялась рутинными делами. Но сначала повесила на шею диктофон и прикрепила к воротнику рубашки микрофончик.

Так как все накопившиеся стирки-уборки шли на автомате, а голова была свободна – я потихоньку мысленно вернулась к проблеме последних двух недель.

На чём я остановилась в прошлых своих размышлениях? На выводе, что коллекцию взял чекист. Теперь я в этом совершенно уверена. Без вариантов! Хотя, как вариант: ему помогала Алина. Но это вряд ли! Зачем посвящать, если можно использовать вслепую? Да ещё и рисковать: Аля девушка эмоциональная – могла всё испортить.

Хотя эти детали вообще сейчас для меня не важны. Надо подумать о другом: зачем? Зачем он взял эти монеты? Увести их из-под носа у жуликов и сохранить для народа? Благородно! Но тогда почему они до сих пор не в музее?

Нет, коллекцию сохранить, конечно, дело хорошее, но, думаю, это было не целью, а средством. Она приманка. На неё ловят большую рыбу – жуликов. А, точнее, того, кто за ними стоит – заказчика.

Мне кажется, ситуация выглядит так. Есть заказчик, которому нужны эти монеты. Кто он – думаю, Игорь Дмитриевич не знает. На него вышел посредник. Возможно, между ними целая цепочка посредников.

Есть исполнитель. Судя по всему, это Игорь Дмитриевич. Один, или в компании – не важно.

Где-то есть клад, который исполнителю надо найти, добыть, украсть – в общем, принести его заказчику.

Чего не хватает в этой цепи? Удочки! У исполнителя нет сейчас средства, с помощью которого он смог бы добыть эти монеты.

Вот он и мечется! Всё было почти идеально – и тут такой облом!

Нет не только удочки, нет информации о том, что происходит!

Да, Зина была для него идеальным инструментом. Думаю, именно от неё, под гипнозом, он и узнал, сколько этих монет, во что они будут упакованы и когда Соловьёв привезёт их в краеведческий музей. Невозможно было только предвидеть, что монеты попадут в Дом Гончарова…

А зачем Игорю Дмитриевичу нужна была такая спешка? Почему не подождать, пока монеты придут в краеведческий музей? Там, где работают несколько десятков человек украсть и остаться непойманным гораздо легче, чем там, где всего несколько сотрудников, и каждый на виду!

Стоп! А кто сказал, что он давал установку на кражу из музея Гончарова? Это ведь только мои предположения. И теперь я вижу, что они ошибочны. Нет, в понедельник он не давал ей никаких установок, а просто узнал, что коллекция попала в музей Гончарова. А вот на следующем сеансе узнал о её исчезновении. И запаниковал. Он не понял, кто её взял – ведь конкурентов не было!

Возможно, Игорь Дмитриевич подумал, что Зина водит его за нос, и клад уже у неё. Может, она захотела подзаработать, и сама нашла, кому продать эти монеты. У неё ведь как у сотрудника краеведческого музея большие связи с коллекционерами. Отсюда и его давление на Зину, и её нервный срыв потом, в милиции.

Теперь у него нет не только выхода на монеты, но даже никакой информации о том, где они могут находиться. А заказчик, видимо, торопит (у него, наверняка, тоже есть причины для этого). В общем, у Игоря Дмитриевича – паника и задача срочно найти новый «инструмент» для похищения коллекции и новый источник информации о том, что происходит в музее.

Теперь, выходит, таким «подарком судьбы» становлюсь я. Наверное, моя участь была решена ещё в четверг, и он ждал утра пятницы, чтобы начать вторую попытку получения монет.

Я не пришла на сеанс. Теперь у него, конечно же, появились «новые факты» для «Гостя номера» и он подключил Леру.  

А что же делать мне? Продолжать уходить от контакта? Тогда я рискую потерять не только потенциальную работу в «Неделе», но и свою старую приятельницу. В крайнем случае, может пострадать и моя журналистская репутация.

А чем я рискую, если встречусь ещё раз с Игорем Дмитриевичем?

Но, думаю, прежде чем решить, стоит ли мне туда идти, нужно всё-таки определить масштаб аферы. Не нравится мне что-то паника в этом «25-ом кадре»! А какова, собственно, «цена вопроса»? Соловьёв не называл сумму, которую ему предлагали. Сказал только, что она его испугала.

Попытаюсь у него узнать…

 

…Позвонила сейчас Сергею Борисовичу. Он, конечно, отнекивался: не телефонный разговор и всё такое. Но я как-то уговорила. И он назвал.

«Ого!» – от удивления я не нашла никаких других слов и просто повесила трубку.

Полезла в интернет узнавать, сколько эти именьковские монеты могут стоить. Так вот, при всей их редкости и уникальности – даже пятнадцать едва потянут на эти деньги! Да и кто бы предложил за них всю сумму? Максимум процентов десять – их ведь ещё продать надо!

Что-то здесь не так! Думай, Люся, думай!

Предложение поступило от посредника, который (единственный!) видел фото клада целиком. Но плюс четыре монеты увеличат его стоимость не более, чем на треть. Да ещё – европейская монета, которая, как сказал Смыков, интересна только с исторической точки зрения. А что это вообще за монета? Надо её поизучать…

 

 

9 марта 2003 года, воскресенье. Семь вечера. Дома

Только что вернулась из Дворца книги. Не могла поверить тому, что нашла в интернете. Нужно было посмотреть нумизматические каталоги. Но теперь нет уже никакого сомнения: «не представляющая ценности монета» оказалась… «Тетрадрахмой Этны». До сих пор был известен только один её экземпляр, принадлежащий Бельгийскому государству. Гипотетически монета может набрать на торгах двенадцать миллионов долларов.

Получается – у меня второй экземпляр тетрадрахмы. И в его подлинности нет никакого сомнения!

И что теперь?!

 

 

 

10 марта 2003 года, понедельник. Восемь утра. Дома

У меня дежавю. Ровно в семь снова услышала голос врача «25-го кадра»: «Три!» – и проснулась.

Вчера очень долго не могла заснуть. Обычно бессонницей я не страдаю ­– живу по пословице «утро вечера мудренее». Но последние события выбили меня из привычного ритма. Слишком много проблем навалилось! Надо ли говорить, что так ни до чего и не додумалась!

Пусть всё идёт своим чередом: жулики ищут клад, милиция – жуликов, а ФСБ – заказчика. Я же, по совету полковника Калинина, никуда больше не лезу. А как мудрая обезьяна сижу на дереве и наблюдаю за дерущимися тиграми.

Но это здесь на бумаге у меня всё разумно и спокойно. А на самом деле... Куда бежать?! Где прятаться?!

Больше всего меня волнуют фотографии клада, которые сделал корреспондент «Ведомостей». Их ведь в любой момент могут опубликовать! И тогда начнутся поиски моей монеты.

Вот в «25-й кадр» точно не пойду! Мои мысли не предназначены для их ушей. Но и они меня не беспокоят. И Лера больше не звонит – ничего не спрашивает, не уточняет. Какое-то затишье перед бурей!

А я так и не выяснила, откуда жулики узнали о том, что Соловьёв передаёт клад в музей! Ведь не от Зины, в конце концов. Тогда это была бы чистая случайность, вероятность которой близка к нулю. Значит, есть другой информатор. И, возможно, он уже знает, что в музей были переданы всего пятнадцать монет. И моей среди них не было! Тогда в ближайшее время надо ждать гостей!

Я уже убедилась, что Игорь Дмитриевич прекрасно знает моё рабочее расписание. Сегодня, например, я буду в университете с обеда и до вечера. Что делать? Сообщить в милицию? Калинину? Нет, не успеваю! Взять монету и дневник с собой? Рискованно! Оставлю их в квартире. У меня есть надёжный тайник. Делала его сама, когда наш молодёжный жилой комплекс ещё только строился, и я отрабатывала на отделке. Об этой хорошо замаскированной нише никто, кроме меня, не знает. Я и раньше прятала там документы и ценности, когда приходилось уезжать надолго. Этому тайнику ни пожары не страшны, ни наводнения.

Решено: сейчас стираю все свои записи с диктофона, который всегда ношу с собой. Прячу дневник и монету. А именьковскую – оставляю вот здесь на стеллаже, практически на виду, вместе с другими старинными монетами. Думаю, «гости» не будут разбираться, что к чему – цапнут всё. И убегут.

Какие-то шпионские игры получаются! Что-то мне всё тревожнее…

О, телефонный звонок! Я прямо вздрогнула! Кто это может быть? Лера! Брать трубку? Не брать? Возьму!

 

…Ну, и дела! Макарова сообщила, что утром Игорь Дмитриевич был найден мёртвым…

 

10 марта 2003 года, понедельник. Полпервого дня. Дома

Лера почти ничего не рассказала. Да она только и знала, что умер Игорь Дмитриевич от сердечного приступа. На мой взгляд, он совсем не был похож на человека со слабым сердцем. Да и невозможно это при его работе! Когда ты каждый день обманываешь и обворовываешь людей – железное здоровье уже предполагается. Что-то здесь не так! Надо бы проконсультироваться с кардиологом.

Есть такой человек! Когда я работала редактором радио, была у меня передача на медицинские темы. В ней на вопросы радиослушателей отвечала Галина Николаевна Горунова, тогда ещё заведующая отделением в поликлинике. Потом, помнится, её назначили главврачом, и передачи наши прекратились. Новый телефон у меня где-то был. Конечно, можно связаться с ней и через секретаря, но, думаю, – лучше напрямую.

Хорошо, что никогда не выбрасываю старые записные книжки! Очень скоро отыскался блокнот с контактами того периода и телефонный номер Галины. Я боялась, что она меня не вспомнит – ведь лет десять мы уже не виделись! Но когда-то у нас были лёгкие и почти приятельские отношения.

 

 

Она сразу меня узнала:

– Людмила! Ты? Какими судьбами?

– Нужна твоя консультация как кардиолога. И лучше не по телефону.

– Тогда приходи прямо сейчас. Ты ведь где-то рядом живёшь, на Гончарова?

Действительно, поликлиники от моего дома буквально в пяти минутах ходьбы. И я отправилась туда не мешкая.

Кабинет Галины оказался таким огромным, что я поневоле вспомнила тесные кабинетики врачей-специалистов.

Из-за трёх высоких окон в стене напротив входной двери он напоминал школьный класс. Только рабочий стол стоял не у входа, а в противоположной стороне. И к нему, образуя букву «Т», был присоединён ещё один, длинный, с рядами стульев по обе стороны. Я поняла, что именно здесь проходят планёрки, и, судя по небрежно отодвинутым стульям, одна только что закончилась. Приоткрытая форточка выветривала перемешавшиеся запахи участников совещания.

– Кофе? – Спросила Галина.

– Не откажусь!

Она нажала кнопку на переговорном устройстве и распорядилась:

– Леночка, два кофе, пожалуйста.

Я изобразила на своём лице что-то вроде: «Ну, ты теперь большой начальник!».

И она также мимикой ответила: «А то!».

Буквально через несколько секунд вошла Леночка, неся на подносе две чашечки кофе и две вазочки – одна с печеньем, другая с конфетами. Видимо, всё это было уже заранее приготовлено.

– Ну, слушаю тебя, – сказала Галина, отхлебнув кофе.

Я коротко изложила суть, не забыв упомянуть что мне это нужно по работе.

– От чего может внезапно остановится сердце у, вроде бы, совершенно здорового человека? – переспросила она. – Разные могут быть причины. Например, приём какого-то препарата, вызвавшего сердечный приступ.

– А если не препарат?

– Ну, человек, например, мог чего-то очень сильно испугаться. Вообще, конечно, точно покажет только вскрытие.

– Да – вскрытие! Туда у меня вообще никакого доступа нет!

– Уф, чего проще! Светлана подняла трубку, – Алексей Петрович! Привет, дорогой! Галина! Да, по делу. Сейчас к тебе придёт моя старая знакомая. Она журналист. Расскажешь ей всё по сегодняшнему трупу? Нет, на тебе это никак не отразится. Она – свой человек, так что ничего от неё не скрывай! Когда? Хорошо.

– Давай беги к нему прямо сейчас, – сказал Галина, положив трубку. – У него как раз пауза. Если не успеешь в ближайшие полчаса, может, и не получится у вас конфиденциального разговора. Да и самой встречи – тоже.

– Спасибо! – Я залпом выпила кофе и помчалась на маршрутку. Минут через пятнадцать я уже разыскала здание морга в глубине парка Александровской больницы.

 

Алексей Петрович оказался человеком в возрасте, седым, но с хорошей шевелюрой и пухлыми розовыми щеками на лице почти без морщин. В смежном с мертвецкой помещении он как раз начинал свой завтрак. Перед ним на никелированном столике стояла баночка с залитым кипятком «Дошираком» и тарелка с горкой бутербродов с сыром. Чайник уже собирался снова закипеть.

Поднявшись мне навстречу, Алексей Петрович предусмотрительно и быстро закрыл дверь в смежное помещение. Я отказалась снять пальто – в комнате было прохладно, если не сказать – холодно. На предложение позавтракать с ним поспешно ответила: «Уже!».

Он понимающе улыбнулся:

– Ну, а я, если не возражаете, поем. Можете пока задавать вопросы – мне ничего не испортит аппетит. Как я понял, вас интересует труп директора фирмы «25-ый кадр»?

– Да. На днях я брала у Игоря Дмитриевича интервью для газеты. Похоже, материал будут публиковать. Но ракурс, конечно, придётся сменить. А для этого мне нужно знать, что же всё-таки произошло. Вы ведь проводили вскрытие и можете точно сказать, от чего у него остановилось сердце. Мне он казался совершенно здоровым!

– Да, у него, действительно, не было проблем с сердцем. Да и вообще – со здоровьем. Этот приступ оказался первым и последним.

– Но разве можно вот так сразу, из-за ничего, умереть от сердечного приступа?

– Вы хотите знать: ни помог ли ему кто?

– Почему вы так решили?

– Потому что с таким вопросом ко мне уже обращались из органов.

Я промолчала. А он продолжил:

– К сожалению, не могу точно ответить ни «да», ни «нет». Я очень внимательно его осмотрел – ни следов укола, ни ещё чего-то подозрительного. И анализ крови никаких препаратов не выявил.

– А в чём, на ваш взгляд, может быть причина?

– Что-то его очень сильно напугало.

– Напугало?

– Да! С ним произошло то, что в быту называют «разрыв сердца».

– А в какой позе его нашли?

– Умница! В корень зрите! А нашли его в собственном кабинете, лежащим на диване.

– Так что получается – он до смерти испугался во сне?

– Получается так!

– А когда он умер?

– Вчера, приблизительно между девятью и десятью часами вечера.

 

 

Я вышла из морга. И быстрым шагом пошла по больничному парку, словно пытаясь догнать своё бешено колотящееся сердце.

Сначала в моей голове пульсировали, то возникая, то исчезая, всего две мысли: «не может быть!», «я так и думала!». Остальные мысли были даже не мыслями, а какими-то бесформенными нечёткими обрывками, и теснились в голове так беспорядочно, что невозможно было уловить их связь.

Устав от быстрого шага, я присела на ближайшую скамейку. Вокруг не было ни души. Да и кто захочет просто посидеть в заснеженном парке! День обещал быть тёплым – мартовское солнце уже вовсю светило. Но утренний воздух был ещё морозным, и это меня остудило. Мысли перестали скакать, потекли ровно. И пазл сложился.

Я ведь уже и сама поняла, что за всей этой аферой с двадцать пятым кадром стоит не Игорь Дмитриевич, а врач, измеряющая давление перед сеансом. Но она – белое пятно в моём мозгу и памяти. Я даже имени её не помню, хотя оно, конечно же, было написано на бейджике, приколотом к халату. Но не он привлёк моё внимание при нашей встрече, а та блестящая штуковина у неё на лбу. Я отчётливо поняла, что если встречу эту даму, то не узнаю. Да она и внешность свою, наверняка, меняет. Как змея – кожу.

А я-то – на виду! И если она уже знает, что монета у меня, то и мне разрыв сердца обеспечен. Что дама ни перед чем не остановится – уже понятно. Игорь Дмитриевич не достал монету – и вот он мёртв.

От этих мыслей мне стало страшно. Появилось чувство, что стою на краю обрыва. Впереди – узкий шаткий мостик, который ведёт на другую сторону глубокого каньона. И я должна по нему пройти, чтобы оказаться в безопасности. И другого пути нет, потому что за мной кто-то гонится. И если не перейти сейчас на ту сторону – меня просто столкнут в пропасть.

Я почувствовала, что замерзла, и взглянул на часы. Ого – начало двенадцатого! А надо бы ещё заскочить к Лере – может, есть какие-то новости.

Автобусная остановка как раз напротив больничного городка. И через неё проходит множество маршрутов из южной части Симбирска в центр. Так что уже минут через пять-семь я была в «Неделе».

Кабинет у главного редактора, хотя и гораздо меньше, чем у главврача, но выглядел он сейчас практически его близнецом – здесь тоже только что закончилась утренняя планёрка.

Валерия Викторовна разговаривала по телефону, вернее, слушала, постоянно кивая, как будто на другом конце провода могли её видеть. Жестом она предложила располагаться. И я, наконец, сбросила пальто, потому что в комнате было даже не тепло, а, скорее, жарко. У окна на всю мощь работал обогреватель.

Лера перестала кивать, коротко сказала «хорошо» и повесила трубку.

– Выпьешь со мной кофе? – спросила она. – У меня есть бутерброды с колбасой.

– Нет, я на минутку. Заскочила, чтобы узнать, есть ли у тебя что-то новое о смерти Игоря Дмитриевича.

– К сожалению, – нет.

– А как ты вообще об этом узнала?

– Случайно! Напротив офиса «25-го кадра» есть кофейня «Бумеранг».

– Знаю, я туда захожу иногда.

– Так вот, её хозяйка – моя старая приятельница. Она начинает работать рано, часов в семь, потому что выпить кофе приходят как раз в основном с утра. И сегодня она, как обычно, варила кофе напротив окна и увидела, как к противоположному зданию подъехала милицейская машина. А через некоторое время – ещё и санитарная.

Тут она не выдержала и пошла узнать, что случилось. И водитель труповозки сказал, что умер директор «25-го кадра». А из-за чего – он не знал. Тогда моя приятельница решила остаться и выяснить всё до конца. В это время как раз спустились санитары с носилками. Они и сказали, что, похоже, умер он от сердечного приступа. Она тут же позвонила мне, а я – тебе. Потом, правда, опомнилась – перезвонила ей и попросила сходить в фирму, поспрашивать, что же всё-таки произошло.

Ну, она подождала, пока уедет милиция, поднялась к офису «25-ого кадра», но дверь там была опечатана. Вот и всё, что я знаю.

– А как с «Гостем номера»? Наверное, давать его уже нет никакого смысла…

– Что ты! У нас же эксклюзив – последнее интервью с покойным! А, может, ещё какой криминал вылезет – не зря же помещение опечатали!

 

 

Выйдя из редакции, я пошла в сторону дома. По пути решила зайти в какую-нибудь фирму по соседству с «25-ым кадром» – вдруг узнаю что-то новое!

Не торопясь дошла до опечатанной двери, но ни на лестницах, ни в коридорах никого не встретила. Двери тоже все были закрыты.

Я потопталась возле офиса. Приложила карточку к считывающему устройству. Оно, конечно же, не сработало  наверняка помещение обесточили. Слева от двери болтался какой-то провод, по виду – телефонный. Его-то зачем оторвали?!

Я ещё немного потопталась возле двери, ожидая: вдруг кто появится в коридоре. Никого так и не дождалась, и пошла в интернет-клуб на первом этаже. И тут меня осенило: ведь владелец всего этого здания – мой давний хороший знакомый Александр Анатольевич Кротов.

На волне перестройки комсомольский работник Саша Кротов очень быстро нашёл нишу для своего бизнеса. Начинал как импресарио – организовывал концерты звёзд. Потом стал первым в городе шоуменом.

Ночной клуб «Иванофф», казино «Гран-при», боулинг-центр в Культурно-досуговом центре молодёжи – всё это детища команды Кротова. И кинотеатр «Художественный», бывший «Ампир», открытый ещё в начале двадцатого века и практически умерший в девяностых, тоже к жизни он возродил. На какое-то время «Художка» стала единственным местом, где можно было посмотреть фильм в хорошем качестве на большом экране.

В то время на телевидении у меня была передача «Комфорт», посвящённая в основном организации досуга и быта. И так получилось, что многие сюжеты я снимала в интерьерах заведений Кротова. Часто мы проводили вместе с ним тематические викторины, а победитель получал билеты в ночной клуб, боулинг, в кино или на концерт. Кротов, конечно, заказывал на канале и обычную рекламу, но мои сюжеты оказались гораздо действеннее. Помнится, он даже предлагал мне войти в его команду.

 

 

В интернет-клубе никого не было. Там вообще народ появляется в основном после обеда – сначала школьники, потом студенты, а вечером и все остальные. Я бросила поднявшемуся мне навстречу сотруднику, что иду в фирму Кротова, и углубилась в лабиринты коридоров.

В приёмной сидела только секретарь Екатерина. Тоже моя хорошая знакомая. Как и пять лет назад она радостно поднялась мне навстречу:

– Людмила, давно тебя не видела! Ты к шефу?

– Да. Мне поговорить бы с ним срочно…

– Срочно не получится – только что уехал по делам, будет не раньше двух.

– Жаль – у меня в это время как раз лекции. А вечером у вас никаких мероприятий не намечается? Может, он здесь будет примерно в половине седьмого?

– Не, вроде, ничего. Я ему передам, что ты придёшь.

– А вообще-то, Кать, может, и ты удовлетворишь моё любопытство. Я на днях брала интервью у директора фирмы «25-ый кадр». Сегодня мы должны были с ним кое-что ещё уточнить. Я пришла, как договаривались. А дверь – опечатана. Что случилось?

– Ты не знаешь? Он же умер! Говорят  от сердечного приступа.

– Умер?! А такой, вроде, здоровый на вид…

– Да, мы тоже здесь все удивляемся…

– А где другие сотрудники?

– Кротов сказал, что ни врачиха, ни компьютерщик на работу сегодня не пришли. Так что ничего точно тебе сказать не могу. Наверное, Александр Анатольевич больше знает.

– Да, спрошу у него. Если сегодня не получится встретиться, то когда его можно застать? 

– Даже не знаю – он всегда в бегах!

– Так всё без отпусков и работает?

– В октябре в санаторий «Куяльник» езди. Это в Одессе. Я так рада, что он хоть немножко отдохнул!

 

 

Из фирмы Кротова, я, наконец, отправилась домой, хотя из-за последних событий идти туда мне не очень хотелось, по крайней мере, не хотелось идти одной. И я придумала выход. Было около двенадцати, до дома минут десять ходу. Я решила зайти в магазин купить пельменей, чтобы не заморачиваться с едой. И подойти к подъезду ровно в пятнадцать минут первого. Именно в это время приходит на обеденный перерыв мой сосед Сергей. По нему часы можно сверять!

Так оно и получилось. Мы подошли к подъезду практически одновременно, поздоровались и он пропустил меня вперед. Поднялись на пятый этаж. Моя квартира – направо, его – налево. Я вставила ключ в замок и поняла, что всё в порядке – дверь не вскрывали. Спокойно зашла. Быстренько сварила пельмени, пообедала и записала все сегодняшние новости. Сейчас почти два. Пора ехать в университет.

 

 

 

10 марта 2003 года, понедельник. Десять вечера. Дома

Сразу после лекций поехала к Александру Кротову. Он меня ждал. И не просто ждал – на столе, выпуская тоненький пар, стояла, прикрытая тарелкой, большая пиала. По запаху я поняла, что в ней – мой любимый крем-суп из брокколи. На менажнице лежали мидии, тушёные овощи, сырные нарезки. Рядом стояли две маленькие бутылочки белого и красного вина.

– Я тут подумал, – вместо приветствия сказал Александр, – ты голодная придёшь после работы. Я тоже весь день бегал. Давай перекусим.

– Давай. А откуда такая роскошь? Суп…

– Я же в гостинице «Венец» кафе «Окна» открыл.

– Так это твоё? Милое место!

Александр разлилбелое вино по фужерам. Взял свойза тонкую длинную ножку. Приподнял:

– Пью за тебя.

– А я – за тебя.

Вино оказалось очень вкусным. Я повернула бутылку, чтобы разглядеть этикетку. Из длиннющего названия знакомым оказалось только одно слово – «Мозель».

– А теперь посплетничаем, – принимаясь за еду предложил Кротов.

– Посплетничаем?

– Это же твоя присказка!

– Я совсем про неё забыла! Да и не сплетничала давным-давно! Наверное, с тех пор, как стала преподавать в университете. Там за день так наговоришься, что после работы хочется просто помолчать.

– А как твои домашние это воспринимают? У тебя ведь сын и дочь? Теперь уже, наверное, совсем взрослые…

– Да, взрослые. Серёжа пять лет назад поступил в «Военмех» в Петербурге. Возвращаться в Симбирск не планирует.

– А дочь твою Наташу я помню. Она снималась в рекламе на вашем канале. Теперь уж, наверное, модель.

– Нет, моделью не стала. Закончила художественное училище. Прошлым летом вышла замуж за своего однокурсника. Уехали жить в Димитровград.

– А муж? Он, кажется, в банке работал.

– Саша, у тебя сильно устаревшие сведения! Последний мой муж – художник. Прожили с ним три года. В прошлом январе разбежались. Как говорится, остались друзьями. Так что из всех домашних у меня теперь только две кошки. Слава Богу они не требуют, чтобы я с ними разговаривала.

– Как-то печально ты всё это сказала…

– На самом деле – ничего печального. Мне такая жизнь даже нравится. По вечерам читаю, немножко пишу, готовлюсь к лекциям.

– А что ты преподаешь?

– Ну, что я могу преподавать? Теорию и практику массовой информации будущим пиарщиком. Ну, и разные редакторские дисциплины будущим издателям.

– А с «Губернского канала» совсем ушла?

– Сначала, когда меня пригласили преподавать, совмещала года три. Очень тяжело было. Потом решила, что хватит с меня телевидения и окончательно перешла на работу в университет.

– И что, совсем журналистику оставила?

– Ну да! От неё так просто не избавишься! Сотрудничаю с парой газет. Кстати, сейчас вот делаю для «Недели» интервью с директором «25-го кадра». И сегодня узнала, что он…

– Да. Странная история.

– Странная?

– Его ведь нашли в запертом помещении. И вообще их контора мутная какая-то!

– Но ты же такой осторожный! Наверняка проверил этот «25-ый кадр».

– Пытался, конечно. Но узнать особо ничего не удалось. Игорь Дмитриевич до нашего города засветился на Украине. Но совершенно в другом качестве. Там он… преподавал в духовной семинарии! Представляешь? Про врачиху вообще никто ничего не знает – словно из воздуха материализовалась. Я с ней и не общался – у меня все контакты были только с директором.

– Не верится, что ты мог сдать в аренду свои помещения коту в мешке!

– Да – уж ты­ меня знаешь! – Александр замялся, но потом, видимо, что-то для себя решил и продолжил. – На самом деле я ничем не рисковал – думал, что всё равно они у меня будут под контролем.

– Как так?

– Помещения, которые я им сдал, давным-давно все под видеонаблюдением.

– Что-то я не заметила там никаких камер…

– И никто бы не заметил! Ещё когда здание было на ремонте, я сам собственноручно смонтировал эту систему, и вся информация идёт именно на мой компьютер. К сожалению, невозможно было сделать звук, но видео работает исправно.

– Если у тебя там видеокамеры, ты, наверняка, знаешь, что происходило в этих помещениях…

– К сожалению, – не во всех. В кабинетах они сделали собственный ремонт. И все мои «окошечки» были закрыты: где закрашены, где заклеены. К тому же, самый большой кабинет разделили на два, с отдельными входами. И камера осталась в той части, где сидел монтажёр. А во второй, где мерили давление, даже окна теперь нет. И стены обшиты пористым материалом, как в радиостудии.

– А зачем?

– Я тоже спросил, зачем. Директор объяснил, что в них всё должно быть стерильно по звуку – не отвлекать от работы.

– Значит под наблюдением остались только комната с мониторами, и гостиная… Записи у тебя сохранились?

– Конечно!

– Покажешь?

– А что тебя интересует?

– Честно – пока не знаю. Но хотела бы сначала посмотреть то время, когда я там была. Я приходила сюда третьего и четвёртого марта в десять утра.

– Это можно посмотреть прямо сейчас.

Мы пересели к столу с большим компьютером и двумя мониторами. Александр вывел машину из спящего режима, и тотчас на втором экране возникла сетка с изображением разных комнат. Ещё несколько манипуляций на клавиатуре – и появились помещения «25-го кадра». Из шести ячеек показывали только три: комнату с мониторами, «канареечную» гостиную и коридор перед фирмой.

– О, входная дверь тоже есть! – обрадовалась я.

– А как же! – Отозвался Кротов. 

Он «прокрутил» изображение назад, иногда останавливая бег. И тогда на мгновенье на экранах появлялся Игорь Дмитриевич. Почему-то никто другой в кадр не попадал. У меня мелькнула мысль, что надо бы внимательно посмотреть и вчерашний день, и сегодняшнее утро. Почему я раньше об этом не подумала?

– Саш, а потом посмотрим последние два дня…

– Уже!

– Что «уже»?

– Посмотрел ещё утром, сразу после того, как моя уборщица труп обнаружила.

– И?

– Я ускоренно крутил. Но, вроде, ничего подозрительного! Всё, как всегда: беседа с пациентами в гостиной, потом – кабинет медосмотра, потом – сеанс у мониторов.

– А вообще ты все записи просматриваешь?

– Нет – выборочно. И не всегда.

– Игорь Дмитриевич обычно присутствовал при измерении давления?

– Вроде – да. Но вообще он редко выходил из своего кабинета – только навстречу пациентам, да иногда заходил в кабинет к врачу.

– А она в его кабинет заходила?

– Может быть, но мне такие моменты не попадались.

– И вчера?

– И вчера.

Тут Александр ещё чуть-чуть покрутил записи туда-сюда и, наконец, остановил:

– Вот. Утро третьего марта.

– Давай сначала посмотрим в реальном времени.

На записи было видно, как я подхожу к двери «25-го кадра», прикладываю карточку, захожу в комнату с мониторами, осматриваюсь. В то же самое время из своего кабинета выходит Игорь Дмитриевич и идёт мне навстречу. Не успеваю я освоиться в новом пространстве, как он открывает дверь в комнату с мониторами. Мы вместе проходим в гостиную, потом сидим разговариваем.

– Прокрути на конец нашей встречи, – прошу я Александра.

Вот я получаю визитку, выхожу из фирмы, иду по коридору. В это время Игорь Дмитриевич заходит в кабинет врача. Находится там около часа, потом выходит и идёт к себе.

– Ищем утро четвёртого марта? – Уточняет Александр.

– Да. Жаль всё-таки, что нет звука! И камеры расположены высоко! В правых углах под потолком?

– Да. Это самое безопасное для них место. И обзор хороший – захватывается практически вся комната. Ну, а состояние людей можно понять по непроизвольным движениям. Вот как с Игорем Дмитриевичем. Он выходит из кабинета врача и направляется в свой. Останавливается, разворачивается, будто хочет вернуться. Потом поворачивается в сторону выхода и, наконец, идёт к себе. Эти повороты явно говорят, что в голове у него сумбур. Он чем-то сильно озадачен и даже расстроен.

– Пожалуй… Да ты – психолог, Саша!

– Не без этого! А, вот как раз четвёртое, десять утра.

Я снова захожу в «25-ый кадр». Меня встречает Игорь Дмитриевич. Всё, как и было накануне. В это время на мониторе гостиной видно, как врач выходит из своего кабинета и проходит в тот, что напротив. Скоро заходим в него и мы. Дальше к кабинету подходит молодой человек. Открывает дверь, забирает видеокассету. Оборачивается.

– Стоп! Саша, останови запись. Чуть-чуть назад, на тот момент, когда он повернулся. Вот. Так это же Вова Вдовкин!

– Ты его знаешь?

– Конечно! Это сын моего бывшего оператора Коли Вдовкина. Когда я работала на «Губернском канале» он ещё мальчишкой был, в классе девятом или десятом учился. Коля часто брал его с собой на съёмки. А потом, когда я уже ушла с канала и иногда просто забегала туда поболтать – видела его там. Мне сказали, отец устроил его монтажёром. Значит, теперь он работает в «25-ом кадре»…

– Да, я его здесь с самого начала видел, только не знал, кто это.

– Саш, давай дальше на быстрой перемотке, пока он не вернётся. Вот он отдаёт кассету. Вот и мы с Игорем Дмитриевичем выходим. Идём к монитору. Время записи?

– Десять тридцать семь.

– Значит, я пробыла в том кабинете ровно тридцать пять минут. Всё, останавливай запись – дальше понятно.

– А мне – не понятно. Ты что, была в «25-ом кадре» на сеансе? Зачем?!

– По версии для них – чтобы слегка похудеть. На самом деле – чтобы понять действие этой методики.

– Ты веришь в двадцать пятый кадр? При твоём-то здравомыслии! – Он смотрел на меня с изумлением.

– И на старуху бывает проруха! – Я постаралась произнести это как можно беспечнее, даже весело. Но его слова меня задели, потому что он был совершенно прав. И я поспешила перевезти разговор:

– Можно от тебя позвонить?

– Конечно. Телефон на том столе.

Я набрала номер директора «Губернского канала». Трубку снял сам Юрий Николаевич Молодилин.

– Юра? Здравствуйте тебе! Узнал? Ты что домой не идёшь? Прямой эфир? Понятно! Коля случайно сегодня вечером не работает? Вообще не выходил! А что случилось? Да, Вовка – я помню. Он ведь тоже у вас работал… А когда это случилось? Ладно, я уже не буду Колю беспокоить. Держи меня, пожалуйста, в курсе.

Я положила трубку и ошалело уставилась в окно, за которым уже начало темнеть.

– Что ещё случилось? – Кротов обеспокоенно переводил взгляд с меня на телефон и обратно.

– Вовка Вдовкин пропал. Не вернулся вчера с работы. У Коли был вечерний эфир, и они должны были встретиться в начале десятого на канале. Вовка не пришёл. Коля сам отправился в «25-ый кадр». Но дверь в здание уже была заперта.

– Да, в двадцать один с копейками, обычно она закрывается. К этому времени все заканчивают работу. В каждой фирме есть ключ от входной двери со двора, и запирает её тот, кто уходит последним.

– Но вы ведь часто сами уходите позже.

– Да. Но мы пользуемся другим выходом – через кинотеатр, на улицу Гончарова. Там и охрана сидит.

– А вход со двора не охраняется?

– Есть только сигнализация на окнах первого этажа. На пульт звонит тот же, кто уходит последним.

– Саш, давай посмотрим вчерашнюю видеозапись…

– Посмотреть, конечно, можно. Но надо ли тебе во всё это влезать? Пусть милиция занимается!

– Да я уже влезла – «Гостя номера» с Игорем Дмитриевичем делаю. Редактор решила материал не отменять – для неё это эксклюзив!

– Хорошо. Но смотрим только один день, дальше – по домам.

Он нашёл начало вчерашней записи и поставил на ускоренный просмотр.

То, что происходило в «25-ом кадре» только на первый взгляд выглядело совсем обычным. Но, чем дальше – тем больше появлялось у меня вопросов и при этом – никаких ответов!

Около восьми утра, пришла уборщица. Провела в фирме меньше получаса. Протёрла пыль и помыла полы в комнатах с видеонаблюдением и на несколько минут заглянула в ту, где измеряют давление. Остальные три комнаты были заперты.

Ровно в девять пришёл Игорь Дмитриевич и сразу удалился в свой кабинет. Врач опоздала на полтора часа, постучала в кабинет Игоря Дмитриевича и зашла в свой. Минут через пять туда же зашёл и он.

Больше часа в фирме ничего не происходило. Потом пришёл первый пациент, а через полчаса – ещё один. Здесь всё было стандартно: Игорь Дмитриевич каждого встречал, провожал в кабинет врача, но сам туда не заходил, а шёл в монтажную комнату.

Минуты через три пациенты выходили от врача и направлялись к своим мониторам. Наверное, они были здесь уже не в первый раз и всё шло по накатанной.

Посетителей снова долго не было. Всё это время Игорь Дмитриевич находился в кабинете врача. Около шести пришли сразу двое. Лиц их не было видно, но парни показались мне близнецами – одного роста, в одинаковых чёрных джинсах и куртках, и такого же цвета вязаных спортивных шапочках.

Их тоже встретил сам директор фирмы и вместе с ними вошёл в комнату, где измеряют давление. Следом туда зашла и врач.

Зазвонил телефон. Я вздрогнула – звук его показался мне слишком резким, как будто кто-то высоко истерично закричал. Александр быстро вышел в соседнюю комнату, снял трубку, стал что-то говорить, тихо, видимо, прикрываясь рукой. Слов невозможно было разобрать, но по интонации я поняла, что он разговаривает с женой. Мне даже показалось, что при этом он улыбается.

Недолго поговорив, Кротов вернулся к столу с компьютером.

– Жена звонила? – Не отрываясь от монитора, спросила я.

– Да.

– Может мне… – я не договорила «пора уходить». Он понял и перебил:

– Нет-нет. Я же вижу – тебе это очень важно. Досмотрим до конца. Было что-нибудь интересное?

– Пока нет. Те двое всё ещё в той комнате. Больше никто не приходил. И Вова Вдовкин не появлялся!

«Посетители» вышли только минут через сорок. И даже не подходя к мониторам – сразу направились к выходу. Ещё через полчаса медленно, тяжело переставляя ноги, вышел Игорь Дмитриевич, зашёл в свой кабинет и больше уже оттуда не выходил.

Вскоре вышла и врач. Сразу направилась в монтажную. Вынесла оттуда объёмный пакет. Некоторое время находилась у себя в кабинете. Ровно в девять вышла с двумя пакетами. И не запирая никакие кабинеты, везде погасила свет и вышла из офиса.

На несколько мгновений она задержалась возле входной двери. С камеры не было видно, что она делает – могло показаться, что запирает. Но дверь просто захлопывалась и открывалась карточкой!

За всё время просмотра мы с Кротовым не проронили ни слова.

– Милиция об этих записях знает? – Наконец спросила я.

– Нет. Это вообще, как ты понимаешь, незаконно.

– Но есть труп!

– А кто сказал, что он криминальный? Я слышал, что Игорь Дмитриевич умер от сердечного приступа…

– От разрыва сердца. Его смертельно напугали!

– Ну, ты же видела – запись не даёт ответа на вопрос: кто его так напугал.

– Зато она прекрасно говорит о том, что врач, уходя, уже была уверена в его смерти. Даже не заглянула к нему, чтобы проверить! Помещения на пульт охраны, наверное, тоже она сдавала…

Александр кивнул.

Я посмотрела на часы:

– Почти девять. Пора домой.

– Тебя подбросить?

– Да.

Мы вышли через центральный вход, завернули за угол на улицу Бебеля, вошли во двор. Саша обвёл глазами окна – все ли погашены. Поднялся по ступенькам к входной двери, убедился, что та закрыта. И только потом провёл меня к своей машине, которая стояла тут же во дворе. Наверное, это был его каждодневный ритуал.

Всё это время мы не разговаривали. На улице, кажется, похолодало – меня бил озноб. В голове было совершенно пусто – как будто мысли все разбежались, испугавшись друг друга. А внутри, где-то в животе, всё росла и росла тревога. Я уже отчаянно не хотела домой, но не находила никакого другого варианта.

Минуты через три мы въехали в наш двор, и Кротов остановил машину возле подъезда. Я замешкалась на выходе и вместо «спасибо» сказала:

– Саш, проводи меня, пожалуйста, до квартиры. – И поймав его удивлённый взгляд, быстро добавила, – не спрашивай ничего, просто проводи. А ещё лучше – посиди со мной минут десять. Если, конечно, не очень спешишь.

– Я могу посидеть. Хотя совершенно не понимаю, что с тобой происходит.

Я промолчала.

Мы поднялись на пятый этаж. Я достала ключ, но никак не могла попасть им в замочную скважину – тряслись руки.

Александр забрал у меня ключ, но тоже не сразу отпер замок.

– Ковырялись в нём, что ли? – Сказал он тихо. Но я услышала.

Наконец, мы вошли. Не снимая ни пальто, ни обуви, я обошла всю квартиру, включила везде свет. На кухне сразу же поставила чайник и крикнула Саше, который всё ещё топтался в прихожей:

– Раздевайся, проходи в гостиную. Выпьем чаю.

– У тебя здорово! – сказал он, осматривая комнату. – Будто в девятнадцатый век попал – сплошной антиквариат!

– Ну, какой там антиквариат – просто старая мебель, доставшаяся по наследству.

– А картины?

– Это всё моих подруг, дочери, бывшего мужа. Так что ничего очень ценного нет.

– И всё-таки кто-то попытался попасть к тебе в квартиру! – сказал Саша, усиливая моё беспокойство.

Тут в дверь позвонили. Я вздрогнула и пошла в прихожую:

– Кто там?

– Это Сергей.

Я впустила в квартиру своего соседа, с которым сегодня уже виделась в обед. Сергей заметил Сашу и сказала виновато:

– У тебя гости…

– Свои. Что ты хотел?

– Тут такое дело. Ты знаешь – я весь день на работе, прихожу только в обеденный перерыв. А сегодня мне срочно понадобилось одна бумага. Пришлось где-то часа в три заскочить домой. Ещё внизу я услышал какой-то шум наверху. Поднялся на наш этаж и вижу: два парня топчутся возле твоей двери. Спрашиваю: «Вы к Людмиле?». Отвечают, что ты их пригласила, а не открываешь… Я же знаю, что ты в это время в университете, и не могла назначить им встречу. Тогда я тоже соврал: мол, видел тебя с полчаса назад в магазине. И вот-вот ты должна вернуться. Они говорят: «Мы тогда внизу подождём». И стали спускаться. Я взял бумагу и когда выходил из подъезда уже никого возле дома не застал.

– А как они выглядели? – спросила я.

– Как бандиты они выглядели: в чёрных куртках с капюшонами и в шапочках вязаных, тоже чёрных. Крепкие, ростом примерно с меня. (Сергей, надо сказать, – под метр девяносто!).

– Спасибо, что предупредил.

– Я тут что думаю, – опять начал Сергей, – может, нам всё-таки поставить решётку между четвёртым и пятым этажами…

– Да поможет что ли твоя решётка! К нам же с чердака залезь проще простого! Ещё и лоджии как лестницы можно использовать.

– Но ты бы заявила об этом случае в милицию…

– Обязательно заявлю! Не сейчас, конечно. Но завтра прямо с утра и схожу.

– Если что – я могу подтвердить, – сказал Сергей уже в дверях.

Саша всё это время молчал, и только, было, открыл рот, чтобы что-то сказать – на кухне засвистел чайник. Я принесла чашки, коробку конфет, подаренную мне на день рождения. Заварила пакетики зелёного чая.

Кротов дождался, пока я усядусь и, наконец, спросил:

– И всё-таки – что происходит? Твоё настроение резко поменялось после того, как мы посмотрели запись. В ней было что-то такое, что тебя насторожило, или испугало? Только не говори, что это из-за того, что Вовка пропал. Нет, здесь что-то другое, то, что касается тебя лично. Да?

– Саш, не спрашивай! Я и сама ещё толком не пойму. Как разберусь, обязательно всё тебе расскажу.

– Ладно. Но может позвать моего охранника? Пусть он с тобой побудет пару дней. 

– Я подумаю. Сегодня вряд ли кто сюда полезет. Скорее, придут, когда меня железно не будет дома!

– Хорошо! Я тогда поехал, – сказал Саша, допивая чай.

– Спасибо тебе!

Как только Александр ушёл, я тут же полезла в тайник за дневником – надо было всё подробно описать.

 Двадцать пятый кадр Части 9-14

e-max.it: your social media marketing partner

Добавить комментарий

Комментарии, состоящие из одного-двух слов или смайлов, не приветствуются и могут быть удалены модератором.

Комментарии   

 
# Умка 10.01.2019 04:18
Перечитала главу с изменениями.
Все равно ощущение сжатости, скупости описаний, о которой пишет Птица, еще есть. Я в очередной раз запуталась в Марине, Зине, Але и кто кем кому приходится. Может быть потому, что нет привязок по внешности и характеру, а может потому, что вся информация идет подряд.
Не стесняйтесь давать больше бытовых деталей, больше эмоций. У вас ведь женский детектив, а дамы любят читать про то, как живут другие дамы. Про их дневные заботы, неприятности, успехи и т.д.
Пыталась суммировать для себя, чем берут читательниц известные российские авторессы, сочиняющие детективы. Независимо от литературных достоинств.
Донцова, по-видимому (если не брать в рассчет неправдоподобную производительность), множеством женских подробностей, собачками и котиками, Устинова - хорошим языком и душевной женской линией, а Маринина - удачным образом Каменской.
Может быть вам тоже выбрать какую-то свою фишку и делать на нее упор?
А добавка про встречу с Сониным поклонником вполне в кассу.
Интересно, похож ли был случай, который произошел с вами, на то, что в результате вылилось на бумагу?

Что-то давно я не распускала волосы по белым плечам - в каком смысле белым?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 13.01.2019 21:59
Спасибо! С Вашей помощью ещё добавила деталей. Надеюсь, сейчас уже понятно, кто кем кому приходится и кто как выглядит.
Что касается "по белым плечам" - это цитата. Но я не учла, что современный читатель может не знать отсыл. Убрала.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 17.01.2019 04:18
Я не современный читатель. Но этой цитаты тоже не знаю:(
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Alizeskis 17.01.2019 08:08
Нашла такой источник:

"А теперь ты нежная,
Королева снежная,
Распустила волосы
По белым плечам."
гр.Комиссар - "Снежная королева"

Ну а в целом, думаю, что смысл идёт о коже белой/бледной = аристократической
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Аллен 17.01.2019 09:46
А я поняла, что это отсыл к какой-то цитате, но источника не узнала. Но я бы не убирала эту цитату, только поставила в кавычки в тексте (чтобы все поняли, что это именно цитата). Мне показалось, что такая ирония над собой выгодно оттеняет образ героини. Героиня у нас получилась суховата (читала первые варианты, может сейчас уже не так) и лишний штрих ей бы не помешал. Но это мое ИМХО
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 17.01.2019 17:19
Да, это и была ирония. Что касается "получилась суховата" - может быть. С себя писала.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 17.01.2019 17:21
От первого варианта мало что осталось...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 17.01.2019 17:20
А вот этот источник мне не знаком!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 17.01.2019 17:15
Это Самоцветы" "Горлица":
С кем теперь неволишься

Где моя печаль

Распустила волосы

По белым плечам
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 18.12.2018 20:32
Обстановка накаляется!
Непонятно почему умерший Игорь Дмитриевич (но почти без сомнения - от убийства), А за главной героиней охотятся криминальные элементы.
Подозрение все больше падает на безликую докторшу. Надеюсь, мы ее в конце узнаем. Где-то она уже промелькнула.
Похоже, что повесть взяла разгон, такое обычно бывает ближе к финалу - сумеете ли удержать напряжение до конца?
У меня пара вопросов:
Обычно, когда молодой мужчина умирает по неизвестной причине, труп проверяют особенно тщательно. Тут берут не только кровь, но и образцы внутренних тканей на анализ. Я не права?
ГГ считает, что в квартиру не входили, так как замок открылся без труда. Но ведь открыть могли и так, чтобы не тронуть замок.
А это легально, ставить камеры в арендуемых помещении, не предупредив жильцов? Я просто не знаю.
А вообще здорово. Читаю все с большим интересом. Даже ошибки в этот раз не удалось поймать - так увлеклась:)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 20.12.2018 09:36
Спасибо за комментарий и замечания.
Да - идёт к развязке.Правда, немного побуксовала. И совсем не было времени. Но сейчас, тьфу-тьфу, вроде опять пошло.
Расстроилась, что прочтений стало вдруг очень мало. Не могу понять, почему.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 12.12.2018 18:16
Появилась "монетка" стоимостью двенадцать миллионов долларов.
И произошло заказное убойство (по моему заказу). Как и положено в последнем предложении.
Здорово.
Смутил один факт: почему ученый муж Сергей Борисович не смог идентифицировать Тетрадрахму Этны? Если уж журналистка это сделала за 5 минут?

Мелкие тапки:
казал женский голос - сказал
На счёт «три» вы откроете глаза и не будите помнить - будете
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 14.12.2018 08:18
Спасибо!
По убийству. Как Вы думаете - кто убил Игоря Дмитриевича?
Насчёт Сергея Борисовича. Нет, он не "учёный муж", а чёрный археолог, заинтересовавшийся именьковцами. Нумизматикой он не занимается.
Мог бы заинтересоваться Тетрадрахмой Смыков, но я пока не знаю, почему он не обратил на неё внимание.
Отдельное спасибо за "тапки". Использую голосовой блокнот, а при редактировании, бывает, что-то пропускаю.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 06.12.2018 16:14
История становится все заковыристее и заковыристее. Уже и "чекист" в дело ввязался, и загадочный коллекционер. А безбашенная главная героиня так и нарывается на неприятности. А кровавого убийства не будет? Жалко.
Кажется, пора разбавлять беседы действиями. Каким-нибудь неожиданным поворотом. Иначе у меня-читателя скоро шарики за ролики закатятся:)

тапки:
Светлана Татлина, которая психолог в больнице. Разве психологи работают по ночам, как дежурные врачи?
Потом зашла в ближайшую кондитерскую за пирожными, долго выбирала между чаем и кофе. - не поняла, есть пирожные типа "чай", а другие типа "кофе"?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 08.12.2018 21:58
Спасибо! И за тапки - тоже.
Что касается заковыристости истории. Разве это недостаток для детектива? Да он получается очень закрученным. И дальше - больше! Но раскрутится просто.
И ещё: вам хочется убийства?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 09.12.2018 21:15
Хочется, ага!
А заковыристо - это хорошо, разве я сказала, что плохо?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 30.11.2018 17:52
Ситуация накаляется.
Понравилось, как ГГ анализировала свой визит в "25 кадр", и как рассуждала сама с собой, после того, как все забыла. Не поняла, зачем вставлен разговор с Соней, где повторяется информация об уже известных нам событиях.
Полковник Калинин по закону жанра должен оказаться "мужчиной моей мечты"? Это я так, сама с собой рассуждаю.
Эта книга - развлекательная. С ней хорошо отдохнуть после рабочего дня за чашкой чая. И законы жанра в данном случае этому способствуют.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 05.12.2018 10:46
Спасибо, что читаете, и трижды - что комментируете. Мне это очень помогает!
Относительно повтора информации. Да, наверное, нужно её подсократить. Но так как ГГ ничего нет помнит, я хотела кое-что для неё прояснить. Но при этом дать старую информацию в новом ракурсе, с точки зрения других людей. Должно быть, не получилось. Буду думать!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 26.11.2018 18:12
Новая интрига. Интересно, "25 кадр" таки окажется замешанным в истории? Похоже.
Согласна с Птицей, что мелкие "домашние" подробности могут сослужить добрую службу.
Вот даже у Донцовой (не к ночи будь помянута) они в кассу.
Тапка:
редкие прохожие были видны лишь на нижнюю свою половину - как-то не очень звучит
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 29.11.2018 13:24
Спасибо! Согласна - отмеченная фраза не очень! Попробую как-то её исправить...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Птица 26.11.2018 09:23
Приложила карточку к сканеру – дверь легко открылась.
Ой, зачем такие сложности? Сделайте обычный домофон, как во всех обычных офисах.

Начало хорошее, но вот в диалоге суховато. Не пренебрегайте действиями, которые могут совершать персонажи, помимо реплик. Мне, например, так и хотелось бы рассмотреть, как именно совебедник героини отвечает на ее вопросы - нервничает, уверен в себе, может быть, улыбается, пытается показать доброжелательность, либо насторожен и что-то скрывает.

Размышления и рассказ-отчет героини в этой части мне нравятся. Вы не пишете ненужные диалоги и не описываете каждое ее действие, и это правильно.
Но не упускайте быт и ее размышления помимо дела, которым она занята. Кое-где не хватает этой приземленности, знания того, что у нее есть и обычная жизнь, мелкие заботы, возможно, она все еще переживает из-за того, что ее подозревает полиция, расстроена из-за того, что плохо отметила день рождения, или наоборот, рада, что праздник получился именно таким.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 29.11.2018 13:23
Спасибо за дельные советы. По поводу сканера. Это не сложности, а для для фирмы 25-ый кадр" - необходимость. Так они страхуются от нежелательных посетителей. Они не ждут тех, кто просто придёт и позвонит в домофон, Только по предварительной записи, только через посредников, только по звонку и по карточке-визитке. Я сама много раз была в таких ситуациях, что в помещении можно было пройти только вот по такой карточке. И через определённое время она блокировалась и остановилась бесполезной.
Относительно сухости диалога. Сложно его "размочить", когда героиня старается не смотреть на своего собеседника... Но я всё-таки попыталась!
И о быте. Он у меня есть. Дальше. Но, согласна, некоторые моменты можно дать и раньше.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Птица 26.11.2018 09:10
Очень хорошее начало с застольем. Здесь краткость не портит, а наоборот, не затягивает происходящее. В то же время вы даете немало информации по персонажам.

И начало с "25-ым кадром" тоже мясистое и обстоятельное, уже не голый скелет реплик персонажей. Посоветую только уточнить, во что одета Лера - героиня, как женщина, обратила бы на это внимание, скорее всего, заметила бы, что вещь эту она еще не видела.
Мне, как упертому материалисту, немного не понравилась идея представить феномен 25-го кадра как нечто реально существующее, но, возможно, этосубъективное мнение героини. Хочу предупредить - если вы детективную загадку испортите околонаучной мистификацией, якобы, именно 25-ый кадр помог украсть монеты, вы испортите все произведение. Суть детектива именно в том, что элементы загадки - прогнозируемые и обыденные факты.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 29.11.2018 08:01
Да, с платьем - стоит подумать. А вот материализму Вашему ничего не угрожает - мистики не будет!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Птица 26.11.2018 08:49
– Если появится какая-то информация, – сказал он на прощание, – позвоните вот по этому телефону, – и протянул мне визитку.
Нет, обычно говорят наоборот - если что-то еще понадобится, мы вам перезвоним, потому что событие преступления уже произошло и полицейский не может предполагать, что свидетель также ведет расследование.

То, что героиню подозревают, она легко могла бы вывести из характера задаваемых вопросов, обычно сотрудники полиции не юлят и не делают вид, что не подозревают допрашиваемого.
Вообще осознание того, что подозревают именно ее - это, я думаю, сильный эмоциональный удар для героини, да и вообще для любого нормального человека. Не лучше было бы его осветить подробнее, например, либо дать кусок разговора со следователем, или как-то показать ее переживания после него?
Еще как вы смотрите на то, чтобы выписать образ следователя как второстепенного персонажа? Мне кажется, он выступил бы прекрасным второстепенным антагонистом, противостоящим или соперничающим с героиней.

Если это не произошло сегодня, можно предположить, что его в прокуратуру ещё не вызывали…
В следственный комитет или в следственный отдел. Прокуратура - надзорный орган.

Момент с ложным подозреваемым хорош. Я не очень много детективов прочла, но задумка мне показалась неожиданной и интересной.

И вы по-прежнему очень-очень спешите...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 29.11.2018 07:07
Все конкретные замечания справедливы - попробую исправить. А вот насчёт спешки... Героиня, действительно, спешит - ей надо успеть распутать это дело. Она торопится проверить все свои версии, но... до финала ещё ой как далеко!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 20.11.2018 16:37
Ага, у нас вырисовывается главный злодей. Похоже, это владелец 25-го кадра. Интересно, что же он такого внушал пациенткам! Хороший сюжетный ход!

Мелкие блохи:
не спеша, накрыла на стол - запятая лишняя
отличается ровностью характера и настроения - как-то немного крива на мой взгляд
что, да как - запятая лишняя
...будет только в воскресенье вечером. А сегодня только пятница. - два раза "только" рядом
Но кажется - запятая после "но"
Ну, а в том - запятая не нужна
И может быть - запятая после "и"
они, то исчезали - запятая лишняя
3 марта, 10 - цифры прописью
Чтобы найти, хоть какую-то зацепку - запятая лишняя
Гораздо чаще, чем, например, на меня. Но ведь у каждой из нас свои причуды относительно собственного веса, – вздохнула Соня, глядя на меня. - два раза рядом "на меня"
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 20.11.2018 19:13
Спасибо! Вы очень мне помогаете! Ну а поддержка - это вообще бесценно!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 15.11.2018 18:01
Вторая глава.
По законам жанра героя (в нашем случае героиню) начинают подозревать во всех тяжких, он берется за самостоятельное расследование, и тут появляется первый подозреваемый, который оказывается ни при чем (могли бы читателя и чуть больше подержать в неведении, но, может, у нас не такое большое произведение). И тут было расследование заходит в тупик, как тут вырисовываются новые факты.

Так что мой внутренний читатель доволен: пока все идет, как и обещали.

Что думает критик?
Немного много утомительных подробностей.
Например:
На звук моих шагов вышла Анна Дмитриевна, чтобы открыть, а затем запереть за мной дверь.
Вот как-то это открыть/закрыть - лишнее тут.
или
Владимир Иванович остановился возле сидящей у входа незнакомой мне девчушки и, обращаясь не то к ней, не то ко всем сразу, громко сказал:
Зачем нам знать, что девчушка сидит у входа? И откуда мы через два предложения знаем, что она компьютерщица?
Может, лучше давать подробности о жизни нашей героини? И вместо того, чтобы рассказывать, где сидит и кем является незнакомая девчушка, просто написать пару слов о ее внешности. Может, она длинноносая, как буратино, может, жует жвачку, а, может, у нее юбка чуть ниже попы.

Впрочем, читатель на такие мелочи внимания не обращал.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 16.11.2018 06:51
Спасибо. О излишних подробностях. К сожалению, мне присуща сжатость, даже конспективность письма. Каждая подробность даётся кровью. Избавляться потом от них - больно! Но в этих случаях - да, я согласна - они лишние. Отредактирую.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Птица 13.11.2018 10:41
По структуре у вас хорошее начало. Сразу вырисовывается картинка, понятно, кто присутствует и что делает героиня. С солью забавная идея)
Но с диалогами вы по-прежнему спешите. Слишком быстрый переход к теме клада, слишком быстро идут реплики, а, главное, у вас одно-единственное действие во время диалога - мужчина пересел. Вы лишаете себя неплохого инструмента - поведения и действий персонажей во время прямой речи, а ведь это отличный способ показать, как они относятся друг к другу или к предмету разговора, а также способ выписать какие-нибудь характерные особенности персонажей, даже их привычки.

Немного смущает городской телефон в наш непростой век мобильников.
Сильно смущает упоминание о дне рождения героини. Каждая подробность, каждая сцена и каждый упомянутый факт в вашем произведении должны работать - на сюжет, на персонажей или на атмосферу. Вот эта (тоже очень быстро и неряшливо описанная) работает плохо. Из нее можно вывести, что героиня рассеяна и асоциальна - она забывает купить продукты, забывает и не отмечает свой праздник. Мне кажется, вы бы хотели выставить ее немного в другом свете.
Кстати, если у героини есть собака, стоило бы написать о ней чуть больше, домашнее животное прекрасно характеризует своего хозяина.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 13.11.2018 13:42
Большое спасибо, что читаете и комментируете - это очень ценно для меня! Позволяет взглянуть на свой текст со стороны и что-то в нём исправить, чтобы сделать лучше.
Правда, на этот раз не соглашусь, что переход к теме клада слишком быстрый. На мой взгляд, он совершенно оправдан: монеты - единственный интерес, который связывает этих двух персонажей. Поэтому они сразу к этой теме и переходят, тем более - время разговора ограничено.
Что касается мобильного телефона. События происходят в начале 2003 года. Именно тогда я и начала писать свой детектив. И писала фактически с натуры. Тогда ни у меня, ни у кого из моих знакомых мобильника не было. Недавно, вернувшись к работе над детективом, я хотела, было, перенести действие в современность, но потом отказалась от этой идеи, потому что некоторые события могли происходить только тогда. К тому же, отсутствие мобильной связи ведёт к не такому быстрому и строго дозированному получению информации героиней. Заставляет её прилагать большие усилия, чтобы получить эту информацию, много размышлять и включать логику.
Что касается дня рождения. Это как раз писалось с натуры. Я, например, тоже забываю купить продукты и пропускаю свой день рождения. Но не думаю, что это меня как-то плохо характеризует.
О собаке. По сюжету она принадлежит живущей отдельно дочери и бывает у героини только иногда. Но, подумав, решила пока её исключить.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 12.11.2018 17:11
Добавила следующий кусочек детектива. Читать со слов: "26 февраля 2003 года, среда. Девять вечера. Дома."
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Птица 04.11.2018 11:44
Здорово, что пишете детектив, хочу верить, что вам удастся и вы захотите соблюсти каноны жанра и получится нечто действительно интересное.

Но есть крупные проблемы. Раскрытие сюжетного зачина при помощи диалога со следователем очень неудачно. Я бы посоветовала сделать это при помощи диалога с подругой героини, потому что в реальности следователи так не работают. Вы когда-нибудь сталкивались с полицией? Давали объяснения или показания?
В реальности сотрудники музея вызвали бы полицию, через какое-то время приехал бы наряд дежурных оперов, в течение дня подтянулись бы эксперты, собрали бы у присутствующих объяснения, поработали бы в помещениях, в течение нескольких дней сформированное дело было бы передано следователю, который уже давал бы оперативникам задания, а сам бы сидел себе в кабинете, потому что на производстве у одного человека, как правило, не одно и не два дела одновременно. В общем, вы совершенно напрасно умещаете всю эту работу в один день и в один диалог. Может быть, рядовой обыватель, незнакомый со спецификой работы полиции, не обратит внимание, но хотелось бы видеть детектив более правдоподобным. Либо перенесите действие в вымышленный мир и можно благополучно уйти от всех этих подводных камней, сохранив детективную интригу.

И еще не забывайте о среде, в которой происходит действие. Как выглядит помещение, в котором они находятся? Какие предметы на виду? Как все освещено? Какое впечатление производит? Быть может, есть что-то странное или что-то необычное, что привлекло внимание героини? Конечно, не обязательно расписывать каждый шаг, но пару-тройку предложений отвести на описания стоит, без них не складывается картинка в голове, все висит в воздухе и я даже не могу понять, как выглядят персонажи.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 09.11.2018 04:39
Спасибо огромное за обстоятельной комментарий. Насчёт описаний места действия и персонажей. У меня всё есть, но позже. Вы убедили меня перенести это в начало, что я и сделаю. Что касается диалога со следователем. Да, я сталкивалась с милицией - как раз давала объяснения и показания в похожей ситуации. Кто спрашивал - опер или следователь - не знаю, потому что, действительно, ничего не знаю об этой среде. Но я изначально пишу не полицейский детектив и все события будут показаны через призму восприятия непрофессионала. И загадка будет распутана только при помощи наблюдательности и логики.
Спасибо ещё раз и, если не сложно, читайте и комментируйте и дальше. На днях я размещу продолжение.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Птица 09.11.2018 13:11
Не спешите выкладывать. К каждой новой сцене добавляйте одно-два предложения, чтобы было ясно, что происходит вокруг, в какое время, какие персонажи присутствуют и этого будет вполне достаточно, ваш жанр все равно не требует живописаний интерьеров и всего такого, в центре внимания действие и диалоги. Но, если будут такие заготовки, вам будет проще вставить в текст уже полновесное описание, если захотите.

Чтобы избежать проблем с полицейской работой, но, в то же время, упомянуть, что стражи закона есть и они работают по делу, их визит вообще можно дать через монолог другого персонажа, который просто присутствовал в это время и рассказывает героине.

Да, и хотела посоветовать - старайтесь не вводить много персонажей за раз. Если это неизбежно, как, например, в случае, когда героиня входит туда, где находится много сотрудников музея, выберите двух-трех нужных вам действующих лиц и, по мере взаимодействия с ними дайте две-три разносторонних подробности.
Например, следователь не просто незнакомец в джинсах и черной рубашке, а, скажем, держащийся слегка вольно или подчеркнуто строго, или в прямоугольных очках, в которых он похож на хорька, или отпустил в ходе диалога пару чисто ментовских шуток (был у меня такой знакомый пристав, когда шутил - не поймешь, то ли всерьез, то ли взаправду подозревает в чем-то противоправном) или что-либо в этом роде, чтобы из маленьких деталек у читателя сложился образ, такой, какой необходим вам.

Хорошо, с удовольствием буду следить за новыми главами. Надеюсь, какие-нибудь из моих советов помогут сделать ваш детектив лучше.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# angellaa 01.11.2018 13:34
Людмила, захватывает с первых строк. Интересно продолжение прочесть.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 09.11.2018 04:40
Спасибо! Я очень рада! Завтра-послезавтра размещу ещё кусок текста.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Умка 31.10.2018 15:53
Люблю детективы! Лучше, конечно, с убийствамо, но и с кражами монет тоже хорошо!
Интересное начало. Немного запуталась в именах многочисленных героинь, но, возможно, это чисто мое восприятие.
Буду ждать продолжения!

Немного "блох":
И конечно я, - и, конечно, я
именинным, а сегодня совершенно пустым столом(,) на
ценный клад серебряных монет - вы меня запутали. Вроде бы клад - это то, что нашли, а то, что в музее - это уже коллекция. Нет?
всё найденное в земле принадлежит народу - не многовато пафоса?
рядом – Алина - так места рядом (справа и слева) уже заняты, может, напротив?
Шоколадные обёртки и, скорее всего, уже разложенные по ячейкам, - "и" лишнее?
Наверняка, до обеда - запятая не нужна
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# elana 31.10.2018 18:42
Спасибо огромное! Удивительное дело - собственные "блохи" имеют свойство быть невидимыми.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

pechenka 0Пожертвовать на развитие сайта

Личный кабинет



Вы не авторизованы.

Поиск

trout rvmptrout rvmp