Синий сайт

Чат

Вкл/Выкл Звук Смайлы История Легенда Kide Chat
Incognito: GennadyDobr, это в тебе говорит первобытный страх :yes
GennadyDobr: Вот не зря я всегда не любил котов.
:scepsis
Incognito: GennadyDobr правда я молодец? Дьявольски плодовитый автор и кот
GennadyDobr: Комментируя пятую подряд работу Incognito,
решил, что у меня начались галлюцинации...
:fasepalm
Incognito: Гена грозит топором, а прячет букет ромашек :P
Incognito: Неподдельная радость)) :bro
GennadyDobr: Ура!
Шорт-лист!
Столько рассказов для нежной критики!
:bayan
Это просто праздник какой-то ))
Alizeskis: Thinnad, привет, солнечный! :snug :love
Alizeskis: Thinnad, ой! Ранний Тин!
Thinnad: Доброго утра! :dansing
Almond: Доброго утра всем! :sun :sun :sun
Incognito: Ещё не все работы доступны для прочтения, но список ШОРТЛИСТ можно посмотреть вот здесь
Incognito: ну вот. *упал, сдох*
Кэт: Incognito Коты от любопытства только пушистее становятся! :P
А если серьёзно, то дальнейшее зависит от ответа несколько другого существа, и не здесь))
Упрыгала, переполнившись СЧАСТЬЕМ! Всем его желаю - и много-много, вот!))
:run_away
Incognito: Кэт, колись! Коты от любопытства дохнут, доа!
Кэт: Ой! В смысле, вот:
:chicken :hurray :colorbot
Патамушта кое-что загадала - и заста-а-ала! КАЙФ!!! :rolley
Кэт: ААААА! Я кота застала здесь, КОТА! Инкогнито, любименький! Вот и вот:
Natasha: :sun
Li Nata: Incognito не получается)) пойду я... домой :panda_bamboo :tomato
Li Nata: :fasepalm :fasepalm :fasepalm
Incognito: Li Nata мрррр) Котик работает маленькими лапочками :rolley
Li Nata: Incognito :pet
Thinnad: Alizeskis :rolley мммм, все затаили дыхание
Alizeskis: Thinnad, уже завтра! :nyam
Thinnad: Через три дня мы все увидим Шорт по конкурсу!
Thinnad: :my_treasure
Кэт: Зачиталась старыми постами на форуме, потянулась их "Спасибнуть", а там уже моё "спасибо" стоит... Ну почему можно нажать только раз? :_( :rolley
Кэт: :cup :chicken :cup :run_away
Хорошие здесь всё-таки смайлы)))) Выпила чаю - и свалила работать дальше...
Всем ночи творческой :rolley
Li Nata: :panda_bamboo :lapki :lapki
Earths Soul: Мде, Тин, с октября по февраль включительно его почти не видишь.
Thinnad: Earths Soul солнце пропадёт? o_O Что, уже всё, закончилось?!
Earths Soul: Спасибо, Natasha. У нас через пару дней надолго пропадёт
Natasha: :sun всем)
Thinnad: Тогда надо становиться Карабасом - чтоб и буратины были, и мальвины, и прибыль от них)
Li Nata: Но кто его знает, что у них, у Буратин, в голове) они ж *стучит по дереву - тум тум, деревянные)
Li Nata: GennadyDobr Своя собственная Буратина - это, конечно, хорошо) даже очень хорошо.
GennadyDobr: (мечтательно)
- Вытесать из бревна Буратину.
Thinnad: Тратить время на брёвна и менять куртку на луковицу?
GennadyDobr: (задумчиво)
- Мечтаю о карьере папы Карло...
:wink
Li Nata: *проверяет пальцем лезвие
GennadyDobr: Так ведь топор остёр.
Вот и рубишь осторожно, чтобы лишнего не отсечь.
:nazgul
Thinnad: Как ты по-доброму прям :)
GennadyDobr: Carnicero,
тупить боюсь.
Опасная привычка.
Carnicero: GennadyDobr Это Вы зря, тупым больнее получается. :spider
GennadyDobr: Не знаю, кого пользователь Последняя мечта назвал соискателями.
Наверное, нас, участвующих в работе сайта, пишущих здесь.
Выполняя его просьбу, иду оценивать шедевр.
По достоинству.
Топор наточил.
: Уважаемые соискатели. Сегодня я опубликовал свой первый стих. И хотел вас попросить. Не могли бы вы оценить этот шедевр по достоинству. Заранее благодарю.
Кэт: Almondу:
добрый-добрый день! :)
Кэт: Alizeskis Не поймала, не поймала! :hurray
Но всё равно, вот: :friend
Динамит: Alizeskis я поняла, спасибо)
Alizeskis: Динамит, что? Насчёт удаления пишите модераторам.
Динамит: Alizeskis а можно удалить?)
Alizeskis: Кэт, привеееет! :glomp :tardhug я наконец-то тебя поймала!
Кэт: Всем бодрого обеда! :cup
Carnicero: В таком случае, я Вам рекомендую, есть его перед рассветом :pilot
Кэт: Alizeskis Аналогично :rolley
Кэт: Carnicero У меня не бывает бессонницы)) Просто нестандартный режим жизни))
Но, кстати, от арбуза реально в сон потянуло тогда - они его снотворным, что ли, удобряли.
Alizeskis: Динамит, потому я свои старые работы не смотрю :no :wink
Динамит: Посмотрела свои старые работы здесь... стыдно, очень стыдно:/
Carnicero: Кэт :biggrin лучшее средство от бессонницы?
Кэт: Carnicero *Кэт глубоко задумалась и пошла жрать арбуз* (самое время, третий час ночи - ну а что?)

Только зарегистрированые пользователи могут отправлять сообщения, Регистрация и Вход
Всего на линии: 823
Гостей: 807
Пользователей онлайн: 16

Пользователи онлайн
Alezi
Dust
Таша
tatarenkov.v.v
Росс
Боярин Орша
jenny-19
yin-yang
yin-yang
yin-yang
yin-yang
yin-yang
GennadyDobr
Kat
Alizeskis
Incognito

Последние 3 пользователя
Alezi
Dust
Вивальди

Сегодня родились
Господин Алекс Элайз

Заказать вычитку

11567950

Всего произведений – 3378

 

Таблетка для Нобеля.

  Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 
Я
Прочее
Люди
Научная фантастика,Философия
16+ (R)
на одну ночь
бедный Йорик
закончен
здесь

    

«Таблетка для Нобеля».

   

«Хорош мерзавец. И что так долго ждала? Эх одеть бы этот фрак лет так десять назад. А лучше двадцать. Хотя... конечно грех жаловаться.» – отражение в зеркале деликатно оправило и без того идеальный узел белоснежного галстука-бабочки, пятерка крупных пальцев едва коснулась волос как бы оправляя непривычно покладистые пряди, ощупала упрямую проволоку щек, прижившуюся там из благородной лени еще со времен аспирантуры, теперь непривычно ухоженную, спустилась на поросший уступ подбородка, – «Первый раз во фраке. Сейчас его день со днем не сыщешь. Или на заказ шить – но откуда такие деньжища, или вот так – на прокат, из хранилища комитета. Да и черт с ним. Кто знает, может вот этот самый одевал Ричард Гиз, на свое обретение бессмертия. Тот самый, славный парень Гиз, что..».

– Тук… тук… тук... – деликатно отвлекла от мыслей дверь.

«…подарил бессмертие миру.» – додумал вслух, с любопытством обернувшись на полированный прямоугольник орехового дерева, -Войдите! – услышал свой немного сбитый с толку, все же ободренный жизнью голос.

Дверь приоткрылась. С порога заглянул маленький лысеющий человечек, пожилой, с круглым грустным лицом.

– Вы позволите... – он не просил и не настаивал, а словно бы предложил один из наиболее подходящих вариантов.

Мягкая ладошка вошедшего осталась лежать на бронзовой ручке, умные увлажненные возрастом глаза скользнули задумчивым лучом по комнате, отыскали меня рядом с большим, в полтора роста зеркалом. Ничего кроме саднящей симпатии человек такой наружности вызвать не мог; хотя бы потому, что взгляд его от окружающего мира не желала большего чем тот, в свою очередь, от него. И все же в нем ощущался… нет, не стержень, – его часть, очень низко надломанная, но она определенно присутствовал в вошедшем.

– Да, конечно Сэм. Прошу. Но... вы рано. – я глянул на длинную ленту иллюминатора за которым все еще висел краешек земли с выплывающим из-за дуги горизонта итальянским сапожком, на призрачный циферблат часов будто увязший в толще стекле.

– Отлично выглядите господин Сергей. Вам идет фрак. Вы знаете, что именно этот одевал Ричард Гиз?!

– Были такие мысли. – ответил я, ощущая, как краешки губ, зарытых в жесткую щетку, кисло натянулись, – Я и сам не прочь оставить подобный кафтан кавалериста для потомков. Или кто знает… может статься еще сгодится… лет через пятьдесят. Аа?.. Как считаешь Сэм? – я ободряюще подмигнул неожиданному гостю, – Но признаться ручной труд в наше время поистине бесценен.

– А как же ваша книга? Подобная работа обязана приносить доход.

– Так и есть Сэм… так и есть… – в глотке сухо клацнуло, я отвернулся от круглолицего человечка, взгляд отыскал на письменном столе у иллюминатора бочкообразный стакан, толстое дно граненого красили остатки медовой влаги, – Только аксиома в том, что все права проданы. Еще задолго до того, как тот чей фрак теперь примеряю… – я замолчал ощущая, как в голос закрадывается досада, – Ах… да и черт с ним. – махнул рукой, другой подгреб граненый, медленно направился к стеллажам целиком занявшим одну из стен, где среди рядов книг скромно затесалась пара барных полок, – Хватило оплатить месячную мзду за съемную квартиру, и ладно. – бутылка деловито булькнула, – Ну и отпраздновать конечно. – скупо улыбнулся.

– Но зато вы обрели нечто большее.

– Да, пожалуй… – равнодушно качнул плечами, – Хотя признаться никогда к тому не стремился. Да и сейчас сомневаюсь – нужно ли оно. – я смерил гостя взглядом, – Так что вы хотели, Сэм?

Рука маленького человечка быстро нырнула за лацкан наглухо застегнутого пиджака. Он прошагал через всю комнату с какой-то по-хозяйски твердой чеканкой не внятной его внешности, остановился в полушаге, в плюшевых пальчиках высвобожденной из-за пазухи руки увязла книжица: размером с небольшой блокнот на пару сотен страниц, в дешевом переплете.

Я принял тощий фолиант, он оказался мне знаком: ««Философия бессмертия». Сергей Выборнов.» – прочитал глазами пробуя большим пальцем тиснение букв. Та самая в шутку выстроганная вещь, купившая мне отсрочку смерти. На секунду задумался как могла повернуться жизнь будь я на пять граммов скупее.

– Могли бы подписать? – вернул меня обратно голос Сэма.

Напиток обжег горло и дальше… Я отставил стакан на полку к бутылкам, подошел к столу.

– Знаешь?.. Ведь ее писал… – в памяти точно щелчком выключателя поднялись те благословенные годы, когда считал философию образцом жизни: сродни существованию художника, или писательскому быту, но менее обременённого трудом и оттого более приятным, – В общем… от скуки ваял.

Мой гость не ответил, но я увидел, что его округлое лицо слегка одеревенело, будто вдруг вспомнил что-то, крупные черные бусины глаз перестали моргать, взгляд опустел, сосредоточился на чем-то видимым только маленькому человечку.

– С вами все в порядке Сэм?

– Да. Все хорошо. – не сразу отозвался гость, захлопал ресницами. Он подошел ко мне ближе, короткий пальчик наставительно простучал в книгу, – А теперь это Библия. И Коран если угодно. Канон врастания бессмертия в реалии нашей жизни. – благодушно вверил его голос.

– Кто бы знал… кто знал… что придется жить за кончиком собственного пера. – улыбнувшись маленькому человечку бородатой своей улыбкой я разложил книжку на столе, – Хотя не исключено и последние так же писались. – ехидно буркнул, кланяясь форзацу, – Так что писать?!

– Напишите пожалуйста: «От мистера Сергей Выборнова – Алисе Харрис.». С двумя «Р» пожалуйста.

– Ваша дочь?

– ...Дда. – помедлив ответил Сэм, и мне почудилась в этой заминке его неуверенность. Хотя откуда ей взяться в столь простом вопросе – ведь не любовнице автограф берет. Он явно старше меня, притом, что мне пятьдесят с хвостом, а простенькое золотое колечко похоже вросло в плюшевый пальчик; хотя наверняка может себе позволить вещь куда внушительную чем этот символ студенческого счастья, – Неплохой физик. – решил разделит со мной Сэм все же имевшийся у него про запас эмоции, – Сейчас состоит в лаборатории, на орбите меркурия, изучает влияние массивных тел на время. У нее ест молодой человек. Они вместе работают. Неплохой парень, но мне кажется уж слишком много в нем утопического. В нашем мире нужно быть прагматичней. Это конечно пройдет, сам таким был. А через три месяца они возвращаются на землю. К свадьбе готовятся. А там хочешь не хочешь придется за ум браться. Характером расти.

Ручка заскрипела по бумаге рождая завитушки букв. Под мягкий шелест гостя старательно вывел: «Алисе Харрис от Сергея Выборнова.» – от себя добавил, – «Не стоит останавливаться если не знаешь куда идти. Следуй за знаниями.» – банальщина конечно, но мне отчего-то захотелось сделать для этого грустного человечка чуть больше чем тот просит.

Мягкие, точно у кондитера с рисованной рекламы, ладошки Сэма приняли книгу обратно, влажные глаза быстро скользнули по оставленным мной строкам.

– Даа... – выдохнул маленький человечек, наградил меня вежливой улыбкой, – С некоторых пор наука молодеет. Спасибо господин Сергей за книгу. Мне пора. – гость неожиданно легко развернулся, в своей хозяйской манере зашагал к выходу.

– Как же иначе?.. – бросил я в овальную спину уже глядящего на дверь человечка, сам направился к загрустившему на полке стакану, – Ведь как приятней обрести бессмертие молодым, красивым, полным сил – нежели скукоженным старикашкой, хотя и ясный умом.

Начальственный шаг Сэма сбился, точно увяз в быстротвердеющем бетоне, овальная спина замерла.

– А почему вы считаете, что человечеству оно вообще необходимо? – на меня вновь уставились его безрадостный взгляд.

– А я так и не считаю.

– Но ваша книга?

– Сэм… – вздохнул я, – Не желаете выпить? Я не откажусь от компании.

– Вам через два часа принимать таблетку.

– Таблетку… таблетку… таблетка… – бутылка «Macallan» вновь деловито булькнула, опустела еще на пол сотни грамм, – Да бросьте Сэм. Это фарс. – я протянул маленькому человечку на треть заполненный стакан, – Думаю, вы не хуже меня знаете о том. – пухлая ручонка маленького человечка приняла предложенный напиток, вычеркнула его из поля моего зрения спрятав где-то у нижней пуговицы наглухо застегнутого пиджака, – А если не знаете, так знайте. Киношники заберут свои деньги. Организаторы заберут свои… с принцев и крон принцев, президентов и канцлеров, со всех тех, кто считает свою кровь более не красной. За этим событием не следят лишь те, кто в коме; и каждый положит на алтарь братьев Люмьер свой медяк, а кто-то золотой. Больше чем уверен, сам папа, у себя в апостольском, смотрит втихаря обретение, утирая нос тиарой. И ведь не один католик до сих пор не отказался от таблетки: ни до ни после того как наместник бога осудил бессмертие дарованное человеку человеком. – коричневая жидкость пряно согрела горло, – Так что… – скрипнул приталенный алкоголем голос, – ...самое страшное для меня – неделя завистливых слюней, и... и бал, где мне казалось каждый жаждет задушить, или разбив о стену бокал чиркнуть ножкой по яремной вене… бесовской шабаш вот что это... все позади. – под неодобрительный взгляд Сэма я подлил себе еще. Мой гость же грел толстое стекло в своих сдобных ладошках, – Остается выслушать слащавую болтовню этих пижонов, что-то сказать самому и демонстративно проглотить оставленный ими аспирин, запив водой… Не сомневаюсь на стакане окажется реклама «Кока-Колы», или «Адидас», или «Амазон-Галактик». Кто из них сегодня платит больше? А бессмертие… бессмертие… – фыркнул я, ощутил пьяную тяжесть в висках, – …это долгий и малоприятный процесс облучения. Молекулярный ремонт, который у меня кстати начался пару месяцев назад и закончится через пятьдесят лет. Тебе лишь дарят добавочных пол века жизни. Лично я отношусь к этому так. – стакан в моей руке качнулся точно последнее был тост, – Промежуток, за который ты либо докажешь свою дальнейшую полезность и тебе отслюнявят еще столько же дней и ночей, либо, и что мне лично теперь видится более вероятным, продолжишь свой естественный процесс. – я заглянул в рубленные грани точно в цыганский шар, – Вот тебе и бессмертие! Не правда ли, Сэм?

– Завтра у вас еще ужин. – задумчиво напомнил маленький человечек, несомненно размышляя о чем-то ином, отсутствующий взгляд казалось уставился в себя.

– А черт… и правда. – залпом осушил я стакан, отправил собутыльника на полку.

Взгляд мой искоса следовал за странным человечком. Его осевшая на лице грусть, скромные эмоции все же статичными не оставались. Внутренний мир гостя несомненно кипел как минимум пытливым умом. И сейчас, я мог поклясться, под блестящей лужицей лысеющего темени кружили свинцовые мысли: о чем угодно, только не о завтрашней тризне.

– Тогда… почему… в книге награждаете лучших… – раздельно проговорил Сэм, точно внезапно ощутил острый приступ растерянности, его так и не тронутый стакан робко пристроился рядом с моим, – …для прочих оставили этот плод запретным? Как наихудшее из зол.

– Не просто под запретом – под страхом смертной казни. – обрадовался случаю оттенить свою гениальность; другой много бледной частью себя, слабенько корил за подленький изъян, – Помнишь случай, лет десять назад, когда группа молодых ученых со станции у солнца… как ее?.. впрочем, не важно...

– «Кадуцей». – пробормотал Сэм, мрачный взгляд спустился к небрежно расстёгнутым пуговицам моего одетого под фрак жакета, скользнул по не слишком опрятно заправленной сорочке.

– Ну да. – поморщив носом согласился я, – Сумели втихаря собрать установку. Их было то, семеро… или вовсе шесть. Невозможно! Такие таланты! Как потом оказалось никакой утечки технологии не было. По сути на бис открыли бессмертие. Однако… – ладони мои встретились со звуком точно между ними взорвалась петарда, – Гильотина.

Сэм вздрогнул, побледнел. Не от излишне бодрого звука, нет. Выстрел моих ладоней его совсем не обеспокоил. Пухлые короткие губы слились в одну жирную черточку, остекленевший взгляд словно отмерял сантиметры сходящего со стапелей тяжелого листа металла, сердцем силился то ли остановить то ли до бесконечности продлить неживой шелест стали. Мне вдруг почудилось вот-вот и заточенное наискось острие мелькнет во влажном блеске его глаз.

– Насколько знаю… их главной целью все же было, не обретение бессмертия. – черточка губ на онемевшем лице зашевелилась, рождая сильно просевший, и все же узнаваемый голос.

– Верно. – осторожно согласился я (кто мог предположить, что Сэм окажется патологичным пацифистом), – Они задумали злодейство хуже. Сделать его доступным всем. – видя, как понемногу лицо Сэма оживает прежней унылостью, сам начал возвращать к учительскому тону, – Наивно конечно. Но покушение на доктрины состоялось.

– Почему костлявая должна гнуть человека к земле? Делать из молодых, сильных – старых и немощных? – негромко спросил Сэм, камешки его глаз впились слабой занозой, обмякший за годы подбородок дрогнул в ожидании ответа, – Ведь это равносильно бездействию. Равнодушно смотреть как умирает человек. Пройти мимо – вот где преступление.

– Сээм… – досада в моем голосе даже самому показалась делано горькой, я ощутил острое желание помирить неловкость еще одним стаканчиком, – …вы так говорите потому что по-настоящему человек начинает ценить жизнь лишь во старости, – мягкий лязг стекла на секунду украл мое внимание, – И чем гуще он порастает мхом, тем слаще кажутся отжитые дни. Я и сам не исключение… – понизил я голос, подливая в стакан оптимизма, – Как полагаете, почему мальчишки прыгают по крышам гаражей, а деревья для них удобней всего у верхушек? Теперь уже, наверное, и не вспомните? – поинтересовался у мрачно притихшего гостя навинчивая на бутылку крышку, – Именно они, с соломенными волосами и свежим ветром на лице, совершают самые безрассудные в своей наивности поступки. А все от того что еще пленочка перед глазами – родильная пленочка не сошла. Не видят, не знают цену жизни. Не вспоминают, что она одна. И этим ихнем врожденным небрежением с большим аппетитом пользуются стариканы вроде нас, в первую очередь ставя сопливых под ружье, или уже вместо гаражных крыш предлагая им поиграться на таких вот станциях. – поставил точку глотком гречишной.

Мой гость заговорил не сразу.

– Те дети не были равнодушными. – спокойно, точно размалывая слова на прохладных жерновах пробудился голос маленького человечка, слезящийся взгляд прожег между лацканами моего фрака дыру, уставился куда-то сквозь, сквозь белоснежный жакет, за тонкую переборку, отделившую нас от холода пустоты, и дальше, туда где пустота становилась пугающе черной, – А пленочка о которой говорите, делала их бесконечно благородней всех тех, кто вскоре будут вам рукоплескать. Причины, по которой насильникам и убийцам оставляют жизнь, а тех чьим желание другим жизнь сохранить, ее же и лишают – вот что тревожит меня господин Сергей. – его невидящий взгляд поднялся к моему лицу, – Доктрины меняются. То, что зовем правдой сегодня – завтра нарекут объявят заблуждением. Так уже было. Так будет. И потому не так уж плохо что кто-то из нас способен заглянуть в день следующий. Не нужно их за это на угли.

– Ни эти доктрины Сэм. – проговорил я, ошарашено разглядывая маленького человечка, – Бессмертие отравит нашу жизнь. Самым страшным ядом. Тот, кто прославляет его несет геноцид всему человечеству. Лень и разложение ждет душу – раздай вечность каждому.

– Вы полагаете за жизнь нужно платить смертью… – то ли спросил, то ли изъял на свет страшный манифест маленький человечек.

– Вы очень правильно сказали. – подхватил я близкую мне истину, – Кровь в организме должна обновляться.

– И все, кто помыслил о бессмертии достойны смерти?

– Была б моя воля – оторвал руку тому, кто его открыл, еще до сотворенного им. И этим все закончилось бы.

– И все же одели этот фрак. – едва слышно проговорил Сэм.

Меня будто облили кипятком.

– Ведь это знание. – прошептал я, сглотнул вдруг отяжелевший, точно после удара в пах воздух, – От него, как и от прочих… от них нельзя отказаться. За ними слепота… еще больше ошибок… Да и потом, куда девать весь тот сорняк, что обретет бессмертие на клумбе редкой красоты цветов? Мы этого пока не знаем.

– Так значит, к бессмертию для всех наше общество еще не готово. – казалось согласился со мной маленький человечек.

– Да господи, Сэм! – словно за соломинку – уцепился за сказанное маленьким человечком, жар собственного голосе растопил щекотку нервной дрожи, – Оно к нему никогда не будет готово. И это та страница, которую я из своей книги выдрал. И дело даже не в том, что наш шарик не вынесет смрад сонмищ, что прекрасное задавит порча. С тем рвением с каким молодые умы бьются за свою таблетку лет через двадцать мы вполне приспособим значительную часть марса, еще через пятьдесят, ну может семьдесят, необходимость в планетах и вовсе отпадет. А с сором справится естественный отбор! Кого в компост, а кому извилины морщить. Каждому сообразим применение. Все трудности преодолеет человек… все, кроме одной – их отсутствие. Лишь нужда, борьба за желаемое заставляет его творить, точит из куска палена нечто живое и смышлёное. Если б у первого косматого бородача была шерсть как у мамонта, если б не замёрз где-нибудь в неолите — нахер бы нужен ему тогда одомашненный огонь, и штаны из того же мамонта. Так и жил бы себе с умением мастерски колоть кокосы…

Горячка слов протрезвила не хуже пощёчины, заставила красное лицо таять бусинами пота. Мое тяжеловесное дыхание силилось угнаться за секундной стрелкой в иллюминаторе, точно кто-то невидимый припустил на шее ремень. Я уставился на Сэма ожидая что ответит. Маленький человечек стоял понуро, отрешено, так что будучи его выше на пол метра, больше видел нагой глянец макушки чем наполненные грустью округлые черты.

Немного отдышавшись я решил размять неловкую минуту, заговорил спокойней:

– Обрети человек бессмертие – он лишится мощнейшего из стимулов, получит все медали разом и исчезнет как вид, от скуки. – зашевелились в жесткой бороде мои губы, – Именно потому в своей несерьезной работе подарил бессмертие достойнейшим. Аа… выбирать раз в четыре года, из числа нобелевских лауреатов – приложил от фонаря. – хмыкнул, утирая платком лоб, – Ладно хоть политиков заменил на математиков. Иначе червячок совести давно бы взгромоздил мое бренное на осиновый сук. Хотя… – я вдруг ощутил свою озадаченную ладонь скребущую мою же волосатую щеку, взгляд уплыл к замершему у дальней стены зеркалу, отыскал там настороженную бородатую физиономию, – Любой из ни… скажем так – «в силах» написать что-нибудь стоящее… и получить за это «таблетку»… Как например я. – взгляд ткнулся в унылое лицо маленького человечка точно подслеповатый щенок, – Писатели народ не богатый. Как странно… что еще никто не догадался… – будто спросил я, ощущая под ребрами разрастание морозной паутины.

– Думаю после вашего обретения, следующему кто придет за таблеткой хватит денег на приличный фрак. – голос Сэма не выражал укора или презрения – скорей уж призрак сожаления прошел сквозь стену неизбежности. Округлая лысеющая голова по воронье вывернулась к широченной ленте стекла, расплескавшейся по одной из стен, – Семь часов господин Сергей. Вам пора.

      

За дверью встретила тишина длинного чопорного коридора. Казалось бесконечность растянула его концы двумя неразборчивыми пятнами. Сэм повел к одному из них угольно-синей ковровой дорожкой, мимо череды светляков-канделябров, оседлавших обе стены, и резаных прямоугольников орехового дерева, один в один как тот что мой гость услужливо прикрыл только переступили порог. По сторонам заструились бежевые ливреи обоев, тесненные золотой нитью и гирляндой крупных будто выпачканных в золе лилий. Их течение тоже мне представлялось бесконечным: во всяком случае неправильной кривизны перспектива уже через сотню шагов сплавляла загадочные цветы с полом и потолком в нечто неразборчивое.

Я представил, как изогнутая колбаска сектора, по которому иду вращается вокруг стержня станции удерживаемая сотней спиц нанонитей, ничтожная в сравнении с прочим ее телом. И тут же, как подтверждение мыслям, иллюзия неизмеримости коридора дала трещину. Впереди проход перечеркнул ровный как под линейку рубец. Черта растянулась от стены до стены, с каждым метром быстро ширилась, но еще охотней росла в высоту, и уже спустя сотню шагов течение богато одетых стен прекратил массив здоровенной двери. Тяжелые, украшенные резьбой полотна заняли собой весь коридор, на всю его ширину и высоту. Маленький человечек, ускорив шаг обогнал меня на несколько шагов, остановился, выдержав чинную паузу распахнул обе створки.

Свет залил мне зрение, на мгновения заставил поверить, что безвременно попал этажом выше. Словно песок, от которого невозможно сразу проморгаться, непривычная белизна медленно наполнялась контурами предметов, тяжелела более грубыми красками. Впереди раскинулся огромный зал. Помещение неожиданно отличалось от узкого кулуара за спиной, не только освещенностью – стены и свод потолка повсеместно украшала лепнина, много золота, пятнами темнели какие-то картины, все же более преобладали светлые, даже молочные тона. В центре, рядами, толпились около двух десятков обитых бархатом стульев, расставленных так, точно минуту назад здесь красиво стонала скрипка, а теперь ее мольбы спрятали в футляр и помещение утратив душу опустело… за исключением четырех, парадного вида мужчин.  

Престарелые франты осыпали ближайшую ко мне утонченную мебель, о чем-то негромко переговаривались. Кивки и улыбки, вздернутые брови – не дать ни взять кружок по интересам. Один из них, меня завидев, вскинулся: пожилой, долговязый, темная блестящая как мазут кожа, и как ни странно типично английские черты. Его саксонское лицо озарила сдержанное превосходно отрепетированная улыбка, остальные мужчины тут же последовали примеру.

– Мистер Выборнов! Рад видеть. – он ринулся навстречу, широкие сухие ладони крепко обняли мою, горячо тряхнули, – Мы вас заждались. Пора… пора следовать в ложу. Прошу. – рука мужчины приглашающе растянулась по направлению еще одной двери в другом конце зала, столь же массивной через которую вошёл, но облагороженной подобаемо помещения, – Номинантам нужно прямо к началу, прямо к началу. Но и опаздывать… – мужчина заучено рассмеялся, – …на собственное бессмертие не следует. – видимо эта шутка дежурила у него в кармане так же рутинно, как и набор улыбок, раздаваемых при любом удобном случае, – Помните последовательность церемонии? Повторим? – спросил он уже увлекая меня к выходу.

– Спасибо Льюис. Я все помню. – моя рука дружелюбно осела чуть выше локтя пожилого негра, будто пытаясь замедлить его словесный бег, по-капитански стриженный подбородок отвесил остальной троице кивок. Завидев мою расположенность их и без того счастливые рты натянулись еще пуще. Мужчины дождались, когда мы с Льюисом не спеша прошествовали мимо, пристроились следом, – К чему такая точность? – спросил я, глянув косо на долговязого провожатого.

– Довертись мне, я не первую церемонию в свите – впечатления глубже если осознаете сами.

Я кивнул: «да и ладно… не столь уж и жжет любопытство».

– Странный у вас, Сэм. – обратился к Льюису спустя десяток шагов, взглядом царапая уже поднадоевший, начавший рябить паркет.

– Да… – неохотно отозвался тот, и в этом коротком звуке мне показалось от лоска в голосе не осталось и следа, исчезло старание угодить, хотя добродушие по-прежнему липло к черному лицу, – Что есть, то есть. – Льюис явно не намеривался разворачивать тронутую тему, скорее напротив, стремился скомкать подобно газетному листу, зашвырнуть в угол.

– У него есть дочь. – не оставлял попыток расшевелить напавшую на провожатого скупость, поднял взгляд на уже близкую, но отчего-то будто без движения дверь.

Льюис, глянув на наручные часы попытался ускорить наш шаг, в несколько секунд приблизить вплотную окончание пути. Я не поддался на уловку, напротив шаг сбавил, почти остановился. И пожилому темнокожему неловко выпятившемуся вперед ничего не оставалось как уступить. Он остановился, бочком ожидая, когда я поравняюсь с ним.

– Не повезло человеку. – произнес со вздохом, будто пересказывал газетную вырезку, – Он до меня устроителем в свите был… Пока дочь не казнили. – сказал сухо, точно судьба гналась за девушкой с самого ее рождения.

Я вздрогнул. Вдыхаемый воздух показался ледяным, настолько, что вскружил голову. Где-то глубоко под кожей беспокойно заворочался отвратительно липкий зверь. Захотелось оглянуться на шагающего позади Сэма, но я трусливо отбросил эту мысль.

За поеданием ужаса я не заметил, как приблизился к двери, едва не распластался о громадные створки. Долговязый негр стоял тут же, с уже виденной мной церемонностью.

– Помните тот случай на околосолнечной станции? – спросил Льюис, выдержав паузу толкнул створки, – Там то его дочь и потеряла голову. – шепнул в ухо голос устроителя, когда я остановился аккурат поперек его взгляда.

Словно во сне я уставился в огромный, много больше прежнего зал. Округлый свод полнил неровный хор приглушенных голосов. Тяжелые люстры будто висят в воздухе, заливают хрусталем приглушенного света, в черноте над ними голубой громадой висит призрак земли: больше восточным полушарием, убогие копии которого можно встретить в старинных атласах. Но этот живой, и несомненно подлинный. Напротив, по другую сторону зала точно такая же настежь распахнутая дверь. Шестеро человек, среди которых узнаю своего соискателя, замерли в прямоугольнике яркого света: словно отражение в зеркале отделенное рядами заселенных кресел, в точности повторяют нашу компашку.

Где-то наверху усмиряя возбужденный гомон громыхнула музыка. Торжественная медь, затем тонкая вязь струн. Кожу закусали тысячи незримых игл: будто бесконечно долго пролежал без движения. Ощущение поселившегося на загривке ужаса пронзило новое, неожиданное чувство саднящего восторга. Свежая эмоция быстро перемешала все прочие переживания, так, что однозначно теперь и не скажешь, что испытывает твоя душонка.

– Идемте. – угольная пятерня приглашающе мелькнула у края зрения, – Прошу за мной. – в голос Льюиса вернулась прежняя обходительность.

Люди в двери по ту сторону зала ожили, и мы двумя ровными ручейками потянулись к сцене. Под прикрытием чарующего полумрака я и моя свита прошествовали до своих мес. Тут вспомнился пиетет Льюиса к пунктуальности номинантов. Сотни взглядов. Началось как слабое першение, уже скоро казалось тело разболелось под их завистливыми ударами, а позже и вовсе обещало развалиться на куски в угоду зала. И лишь когда музыка над головами стихла, а лица зрителей и я со своей свитой растворились в ослабевшем свете, накрыло ощущение общей анестезии.

За кафедру в центре сцены вышел почтенного вида старик, с пышными седыми бакенбардами и столь же белоснежной шевелюрой, на которую дунь – осыплется как переспелый одуванчик. Он долго и муторно говорил о ценности жизни и вере, что придет день, когда сей дар будет всецело надлежать человечеству, и едва уловимая неровность в голосе старика, выдала понимание, что, то время наступит (если наступит) очень нескоро. А в конце подвел итог о том, что двое из ранее награжденных нобелевской премией признаны достойными обрести бессмертие уже сегодня.

– Сергей Выборнов! – торжественно (а мне показалось и зло) скрипнул голос одувана, с той помпой, которой старая шляпа определила очкастого мальчика в непонятный мне «Грифендор», – Тринадцатый бессмертный за историю человечества. – столб света обнажил меня перед темнотой зала, я вновь ощутил дробь липких взглядов.

Ладонь Льюиса учтиво тронула рукав моего фрака, темнокожее лицо чуть нависло надомной.

– Идите мистер Выборнов. – услышал на виске щекотку его дыхания.

Под оголтелое трепыхание ладоней я преодолел резиновый воздух, не различая граней между реалиями и собственными мыслями, наугад сжал старикану обветшалую ладонь. Седой одуван чему-то хищно оскалился молочными зубами, отплыл в сторону. Я занял его место.

Передо мной исписанный листок бумаги, узнаю в размашистом почерке собственную руку. Таблетка – белый кружок аспирина в прозрачном кружке футляра, лежит у края в особом углублении. Тут же стакан воды. На нем и впрямь чья-то реклама, но этикетка повернута в зал, и я не могу разобрать надписи.

Стараясь не глядеть на живую беспокойную тень, откуда богатейшие и знаменитейшие рвут меня глазами, я скромно водружаю ладони на углы тумбы.

«Дамы и господа...» – мой голос отрепетировано тверд, и эта неожиданность вбивает клин в слова. Я замолкаю. Взгляд все же поднимается в зал. Отсюда полумрак страшнее, смотрит одинаковыми призраками лиц. Глаза… глаза завести. Фальшь улыбок. За масками наружу рвется ревность, даже ненависть. Я чувствую ее. Я отвечаю ей взаимностью.

Каждый из этих олимпийцев земного мира считает себя достойней прочих; тем более меняя. Кто-то полагает его обязывает к тому высокая строка в десятке богатеев мира. Другой ведет родословную от Робертинов, считает себя выше, и плевать что его царственная прабабка из распутной скуки трахалась со всяким при дворе у кого член больше самоката, и теперь разберись чьего он семени. Третий вовсе отпетый «трудоголик», хотя на самом деле скорее циник – протащил карьеру на верх политического эшафота по костям и дерьму менее удачливых «трудоголиков», отчаянно считает мир ему обязанным за столь немалый труд. И таких первых, вторых, третьих – полный зал, сверкают белоснежными зубами. Даже тот, другой, что сегодня делит со мной торжественные муки, спрятался за щелками глаз, вынужденно корчит радостную мину.

«Дамы и господа.» – нащупываю в себе силы вновь потянуть за ниточку, изложенную на бумаге.

«Наверняка… я не самый достойный кандидат для столь великой чести. Во всяком случае и в мыслях не мерил на себя рубашку столь дорогую каждому служителю науки, или таким горемыкам как я, хворающим замыслами жизни. Никогда не считал себя таковым. Потому втройне благодарен распорядителям дара за веру в меня. В мою работу.

Философия, чьим адептом себя считаю, близка профессии властителей пера. Каждый взявшийся за созидание грез – непременно прежде окунется в религию мысли. И те, и другие пытаются постичь окружающую нас вселенную… бога внутри себя... в других… значение истины. И тех, и других тревожат нравственные пиксели названых мной высоких целей.

Песок тех духовных качеств, а кто-то скажет знаний, я попытался излить на бумагу. Без корысти, и всякого намерения делить их с кем-то; как мог, отгородившись от тщедушия своей, человеческой, натуры. Наверное, лишь так, забыв о меркантильности, бренности жизни, возможно разглядеть ее бесконечность. И я благодарю судьбу что она предоставила мне такой шанс. Благодарен что наградила недостойного сына стоять теперь, здесь, перед вами.»

Умиляюсь собственной выдумке: «НАГРАДИТЬ». Украдкой зрения смотрю на свиту, среди одобрительных физиономий натыкаюсь на округлое лицо Сэма. Маленький человечек спокоен и будто равнодушен, взгляд мозолит пол, на котором стою, рука жмет к боку книгу.

По спине побежали мурашки размером с крупного ежа. Мысль рвет сознание: «Я, обшарканный алкоголем уже почти старик, как смею требовать от жизни правил, коих сам не соблюдал ни разу. Как смею требовать крови с молодых, за то, что желают поделиться свежестью с такими стоптанными сапогами как я. Что за животное внутри меня сподобилось на это, ведь когда царапал свою кровавую скрижаль, жизнь еще не казалась столь червивой… или уже…».

Глаза больше не видят текста, а память не желает извлекать его из сундуков:

«Не думаю, что увижу день, когда нравственность возобладает, когда ее будут ценить выше денег, положения… коих, в отличии от первого, у большинства из вас в излишке.» – зал зашелестел: едва уловимо, угрожающе, точно трещотка на хвосте змеи, точно постучал костяшками в осиное гнездо, и как не странно, теперь призрак зависти, летающий над рядами кресел начинает греть мне сердце. Фаланги лиц в темноте больше не причиняют столько неудобств, вежливый оскал улыбок кажется смешным. Улыбаюсь им в ответ. Нахально. Пытаюсь презирать себя за то, но выходит плохо, и упокоив мыслью, что такова природа человека, что в лучшем из людей говна быть может больше чем в самом худшем (зависти лишь от личных свойств пищеварения), мои ладони уже по-хозяйски располагаются на тумбе.

«Возможно… хотя, глядя на вас тяжело о том думать… человек все же дорастёт до времени, когда найдет в себе силы, отыщет что-то еще, более драгоценное, стоящее более, чем алчная вам жажда жизни. Когда сумеет не подавится вишневой косточкой вечной жизни, а обретет понимание, что смерть делает человека человеком. Она – часть его жизни.»

Подбираю стеклянный футлярчик с кафедры. Таблетка аспирина ложится на язык. Зал затихает, словно рядом кто-то взвел курок, а черная точка ствола уставилась в темноту где притаились призраки лиц. Прежде чем разжевать (так и не научился глотать пилюли, наверное, глупо начинать теперь) вода освежает высохший язык.

Стакан в руке замер. Теперь я вижу надпись на стекле: «Мистеру Сергею Выборонову, от Алисы Харрис».

Таблетка во рту. Вновь взгляд касается свиты, но уже открыто.

И без того английские черты Льюиса, теперь еще более преданны королеве, остальные не отстают от чернокожего устроителя. Ищу во втором ряду за его спиной Сэма. Маленький челочек смотрит на меня, равнодушие не изменяет грустному лицу. Я вспоминаю что сказал старый негр о его дочери: «Какой выдержки стоило Сэму вести со мной беседу?».

Эмаль медленно размалывает «аспирин», порошок скрипит на зубах. Горечь. Но без кислинки, как полагается порядочной пилюле – какая-то полынная. Уж мне то – завсегдатаю бутылки, не помнить его вкус. Заставляю себя проглотить уже согретую плотью жижу. Язык немеет. В желудке разгорается огонь. Чувствую, как что-то теплое наполняет рот, сочится с уголков губ, по волосатому подбородку.

«Принимаю этот дар.» – выговариваю через силу, сипло, горло клокочет переполненное влагой, – «Возможно он послужит нам.».

В тишине слышно, как капля разбивается о кафедру. Взгляд ловит на тумбе глянец тёмно-бурой кляксы, тут же рядом распускается другая. Пальцы больше не чувствуют твердости стекла. Толстое донышко со звоном бьет об угол, стакан горохом рассыпается по тумбе, по полу. Лицо Сэма поплыло вбок и вверх. Снизу, перемигивая россыпью стеклянных звезд приближается красный бархат сцены, надвигается с упрямством товарного вагона, но встречает мягко, даже ласково.

Последнее что слышу перед тем как раствориться в маслянистой черноте – замаранный восторгом шум. Призраки оживают…

e-max.it: your social media marketing partner

Добавить комментарий

Для голосования по конкурсу «Кубок Бредбери-2018» вы должны быть зарегистрированы.

Ваш комментарий должен содержать оценку «—», «0» либо «+» и обоснование этой оценки.

Помним, что минус — работа плохая, негодная.
Плюс — работа хорошая.
Ноль — работа посредственная, либо плюсы уравновешиваются минусами.

Модераторы оставляют за собой право напоминать участникам о правилах и пресекать агрессивные действия.

Комментарии   

 
+1 # Кэт 05.09.2018 23:17
Первая фраза:
"«Хорош мерзавец. И что так долго ждала? Эх одеть бы этот фрак лет так десять назад. А лучше двадцать. Хотя... конечно грех жаловаться.» – отражение..."
"«Хорош(запятая) мерзавец. И что так долго ждала? Эх(запятая) одеть бы этот фрак лет так десять назад. А лучше двадцать. Хотя... конечно(запятая) грех жаловаться.(точка не нужна)»(запятая) – отражение..."

"едва коснулась волос как бы оправляя" - " едва коснулась волос(запятая) как бы оправляя"

"Сейчас его день со днем не сыщешь" - "днём с огнём не сыщешь"

"-Тук… тук… тук... – деликатно..." - дефисы в начале диалогов "прилипли" к словам. И почему дефисы, а не тире?
Автор, посмотрите, как диалоги оформляются в книгах - любую художественную возьмите. Это, конечно, интернет, но приятнее же читать нормально оформленный текст.
Чтобы двумя кликами мышки сменить все "незаконные" дефисы на тире, воспользуйтесь в своём текстовом редакторе (или здесь, в сайтовом) функцией "Найти и заменить".
Выделите правильную тире с пробелом после неё, с правой кнопки мыши нажмите "копировать". Потом выделите любой "неправильный" дефис, тоже вместе с пробелом после него.
Зайдите в функцию "Найти и заменить", поставьте в "Заменить на" то, что у вас скопировано правой кнопкой мыши. И нажать "Заменить все".
Всё.
Но, увы, сначала вам придётся каждый дефис в начале речи вручную "отлепить" от слов. Потому что, если вы просто захотите заменить дефисы без пробела на правильные тире с пробелами, они у вас поменяются на тире и там, где нужны именно дефис, то есть в середине слов (например, в "тёмно-бурой").

"«…подарил бессмертие миру.» – додумал вслух, с любопытством обернувшись на полированный прямоугольник орехового дерева, -Войдите! - услышал..."
Опять точка внутри кавычек вместо запятой за ними, и дальше оформление сбито.

Интересный текст.
Главный герой несколько отстранённый, смотрит на самого себя со стороны, даже свой голос воспринимает... чужим? " -Войдите! - услышал свой немного сбитый с толку, все же ободренный жизнью голос." Не сомневаюсь, что можно было бы написать и "сказал я", но именно такой стиль заинтересовал и даже немного заворожил.

Некоторые метафоры, на мой взгляд, спорные, а отдельные слова подобраны неправильно.
Например:
"умные увлажненные возрастом глаза скользнули задумчивым лучом по комнате... Ничего кроме саднящей симпатии человек такой наружности вызвать не мог; хотя бы потому, что взгляд его от окружающего мира не желала большего чем тот, в свою очередь, от него."
Озадачилась, почему с возрастом глаза увлажняются. Чем старше, чем влажнее, выходит? Что-то я такого никогда не видела. А задумчивый луч понравился. Саднящая симпатия - не поняла, что это такое.
Сама фраза после "хотя бы" так и осталась непонятной, либо там чехарда со знаками препинания, либо выпало или заменено какое-то слово - я догадаться не смогла.

"Долговязый негр стоял тут же, с уже виденной мной церемонностью." - по-моему, стоять с церемонностью нельзя, церемонность - это тип поведения.

" то ли спросил, то ли изъял на свет страшный манифест маленький человечек." - изъял?.. Что-то не то.

"Кто-то полагает его обязывает к тому высокая строка в десятке богатеев мира." - "полагает его обязывает" что это?

" Прежде чем разжевать (так и не научился глотать пилюли, наверное, глупо начинать теперь) вода освежает высохший язык." - прежде чем разжевать, вода освежает - читается, что вода собирается разжевать.

Встречались и опечатки:
"Ладонь Льюиса учтиво тронула рукав моего фрака, темнокожее лицо чуть нависло надомной." - "надо мной".

В итоге стиль в целом понравился, но насладиться им, а также оценить сюжет не смогла. Сложно читать, когда то и дело спотыкаешься не то что об опечатки или сбитые запятые, но и о такие вещи, какие я упомянула выше.

Странно как-то. Текст перечитывался после написания? Или, если русский язык не родной, не нашлось никого, чтобы перечитать и поправить?
Автор, пожалуйста, наведите в тексте порядок! Очень хочется всё-таки прочитать без спотыкушек и написать другой отзыв, про сюжет и героев))
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
+1 # Passagir74 06.09.2018 18:39
На минуту ощутил себя выходцем из Средней Азии. Покраснел. Но сказанное справедливо. А потому искреннее спасибо.
Благо - учебный год начался. Есть прекрасная возможность залатать пробелы. :roll:
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

pechenka 0Пожертвовать на развитие сайта

Личный кабинет



Вы не авторизованы.

trout rvmp