Синий сайт

Чат

Вкл/Выкл Звук Смайлы История Легенда Kide Chat
Thinnad: я даже удивлён) Мне казалось, что в вузах точно (может, и в школах) проходят жанровые особенности сказок. И их отличие от худлита
Thinnad: Конечно нет, это совсем разные жанры - сказка и фантастика. Вообще разные
Thinnad: Lisyara, а такой спор вообще был?
Lisyara: Thinnad Диспут о том считается ли сказка фантастикой, и если да (нет, не очень - нужное подчеркнуть) уже устарел. А все равно народ продолжает спорить). А большой фантастический "ух" - это всегда хорошо...
Thinnad: Lisyara, и я))) А с Геной согласен в части, что сказка, всё-таки, не фантастика. Хочется чего-нибудь фантастического, чтоб ух! Чтоб захотелось перечитать
Lisyara: Я ж про это и говорю)))
Thinnad: Lisyara, законченный текст по-любому сложнее незаконченного. В любом жанре.

А вот сказки я часто вижу именно с неверной возрастной стилистикой например.
Lisyara: Я не про сказочную зарисовку. Сказку. Полноценную. Интересную. Законченную.И кто Вам сказал, что сказки пишут для неизвестной возрастной аудитории?
Thinnad: Гена добрый, по аватарке сразу видно)
Thinnad: Lisyara, а написать фантастический рассказ сложнее, чем сказочную зарисовку с неизвестной возрастной аудиторией ^^
Lisyara: GennadyDobr, а написать сказку куда сложнее, чем фантастическую отрывисто-недосказанную зарисовку. Так что наслаждайтесь кисельными берегами. Редкость.
Thinnad: GennadyDobr, голуби тоже бывают весьма меткими!
GennadyDobr: Almond, голуби - старьё, только совы!
А если не читает вовремя - сова с гранатой.
:surprise
Alizeskis: Thinnad, в ваши 8 вечера я буду уже спатки)) так что увижу только утречком)
Thinnad: Almond, или по тв, ровно в восемь вечера передавать)))
Almond: Thinnad надо писать письма! Прямо на дом - почтовым голубем. Или... а вот... нанять секретарей и пусть факсуют всем 700 участникам конкурса, а тож все заняты
Thinnad: Ялира юзеры даже срочных сообщений значками не читают, ну их)
Ялира: Мне не нужна лента, я слишком редко тут бываю. И почтой не пользуюсь. Куда разумнее было бы сделать оповещения значком на сайте.
Thinnad: Лента последней сотни комментариев здесь
Thinnad: Ялира, к вашим текстам и к тем, к которым вы подписаны - оповещения и ссылки придут на почту
Ялира: А есть какая-то возможность смотреть, появились ли новые коммы, не заглядывая под каждый текст?
Thinnad: GennadyDobr, ага, есть такой момент. Более того, поражает упор на картинку, а не сюжет.
GennadyDobr: Удивляет обилие сказок в конкурсе фантастики.
Чувствую себя, как на молочной диете
с кисельными берегами.
:scepsis
Almond: Чего-то начитался рассказов по самое не балуйся. Ух.
Thinnad: Almond :nyam
Almond: Thinnad слови личку)
Thinnad: Ыть!
Thinnad: :dance1
Thinnad: зачитался)))))
Almond: Thinnad привет, я тебе в ВК пишу)
Thinnad: Almond :glomp ААААААААААА!!!
Almond: Кэт слишком много фоток и видео, замучился)))
Кэт: Альмонд, это там от меня звёздочка авансом - хочу путешествие во Вьетнам! Но уже упрыгиваю...
Кэт: Alizeskis :choco к завтраку))
Alizeskis: С добрым утром! :cup
Кэт: Thinnad :ice_cream_1
Thinnad: Кэт :yu приветушки)
Кэт: Всем доброутра! :cup :hurray
Воу, сколько новых рассказов!))
А "Угадайка" в этот раз будет открыта? Наверное, знакомые авторы тоже ведь участвуют? Вот, например, нечто в своём стиле я прочитала только что - значит, писала, наверное, я
:lol
Incognito: GennadyDobr, это в тебе говорит первобытный страх :yes
GennadyDobr: Вот не зря я всегда не любил котов.
:scepsis
Incognito: GennadyDobr правда я молодец? Дьявольски плодовитый автор и кот
GennadyDobr: Комментируя пятую подряд работу Incognito,
решил, что у меня начались галлюцинации...
:fasepalm
Incognito: Гена грозит топором, а прячет букет ромашек :P
Incognito: Неподдельная радость)) :bro
GennadyDobr: Ура!
Шорт-лист!
Столько рассказов для нежной критики!
:bayan
Это просто праздник какой-то ))
Alizeskis: Thinnad, привет, солнечный! :snug :love
Alizeskis: Thinnad, ой! Ранний Тин!
Thinnad: Доброго утра! :dansing
Almond: Доброго утра всем! :sun :sun :sun
Incognito: Ещё не все работы доступны для прочтения, но список ШОРТЛИСТ можно посмотреть вот здесь
Incognito: ну вот. *упал, сдох*
Кэт: Incognito Коты от любопытства только пушистее становятся! :P
А если серьёзно, то дальнейшее зависит от ответа несколько другого существа, и не здесь))
Упрыгала, переполнившись СЧАСТЬЕМ! Всем его желаю - и много-много, вот!))
:run_away
Incognito: Кэт, колись! Коты от любопытства дохнут, доа!
Кэт: Ой! В смысле, вот:
:chicken :hurray :colorbot
Патамушта кое-что загадала - и заста-а-ала! КАЙФ!!! :rolley
Кэт: ААААА! Я кота застала здесь, КОТА! Инкогнито, любименький! Вот и вот:
Natasha: :sun
Li Nata: Incognito не получается)) пойду я... домой :panda_bamboo :tomato
Li Nata: :fasepalm :fasepalm :fasepalm
Incognito: Li Nata мрррр) Котик работает маленькими лапочками :rolley
Li Nata: Incognito :pet

Только зарегистрированые пользователи могут отправлять сообщения, Регистрация и Вход
Всего на линии: 794
Гостей: 784
Пользователей онлайн: 10

Пользователи онлайн
Jafely7
Madam40K
Арканоид
Сударыня
Дора Штрамм
Ginevra
Кретова Евгения
Apollinaria
Amidas
Alizeskis

Последние 3 пользователя
Veleya
МТА
Mareka80

Сегодня родились
daar KatBred Malystryx MikaEpt sid123 sid12345

Заказать вычитку

11567950

Всего произведений – 3389

 

Сердце ангела (Часть III)

  Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
Shiae Hagall Serpent
Прочее
Kon, Nelvy, rokomokofo
Гай Гисборн, Робин Гуд, Мэриан Найтон, граф Фридрих, Роджер Торнтон, Изабелла Торнтон-Гисборн, Малкольм Хантингтон, Эдвард Найтон, Гислейн Гисборн, шериф Вейзи, Мач, Алан Э’Дейл, Уилл Скарлет, Джак, Маленький Джон, брат Тук, ОЖП, ОМП
Ангст,Исторический,Приключения,Триллер,Экшен
1. Текст содержит сцены жестокости, насилия и убийств, упоминание изнасилования, упоминание и описание однополого секса. Если все вышеперечисленное для вас неприемлемо — не читайте. 2. Историческая матчасть в виде сносок в количестве.
джен,гет,слеш
18+ (NC-17)
макси
Желание защитить того, кто дорог, может причинить боль. Привязанность может стать проклятием. Сделать шаг навстречу иногда сложнее, чем пройти долгий путь. И лишь переступив через гордость, ненависть, недоверие, приняв невозможное, обретешь потерянное.
закончен
права на визуальные образы персонажей принадлежат BBC и исполнителям ролей, на исторические факты — английскому народу и мировой истории, а на текст — автору.
Разрешено только с согласия автора
Я нежно люблю леди Мэриан, а также верю в дружбу между мужчиной и женщиной, без сексуального подтекста, посему — сильная героиня, достойный ее избранник и броманс между ней и друзьями детства.

Сердце ангела (Части I и II)

 

ЧАСТЬ III

 

fandom Robin Hood 2016 Maxi G PG13 Сердце ангела Твой демон

 

 

Вдруг предутреннее небо растревожит стук копыт —

Наши кони полетели вслед за ветром.

Наши души еще живы, если что-то в них болит,

Если что-то еще требует ответа.

Все не кончилось, послушай, все лишь только началось,

Заскрипит перо, воспрянут менестрели,

Если живы наши души и из них исчезла злость —

Значит, мы по-настоящему прозрели.

Алексей Костюшкин

 

 

I

 

 

Шервудский лес, Ноттингемшир, год 1192 от Р.Х.

 

Взошедшее солнце позолотило верхушки деревьев, развеяло предрассветный туман, осушило росу на опушках и полянах. В глубине леса еще висел клочьями сумрак, но и он отступал под теплыми лучами, сворачивался кольцами на дне оврагов и под корягами в ожидании сумерек. Звери с детенышами уже покинули водопой, и лишь три молодые косули бродили по мелководью, прядая ушами и опасливо вскидывая мокрые морды.

Алан, стараясь ступать бесшумно, перебрался за раскидистый куст. Средняя косуля как раз повернулась боком — один выстрел, и сегодня его ждет превосходный ужин. Он наложил стрелу на тетиву, прицелился... и услышал звуки, от которых волосы встали дыбом. Бряцанье сбруи, оружия и всхрапывание лошадей. Косули, поднимая тучи брызг, метнулись через брод на другой берег, но Алану было уже не до них. Он медленно обернулся, и сердце у него упало в пятки. Девять всадников, один в одежде лесничего, на плащах и камзолах других — цвета шерифа Ноттингемского.

Алан бросил лук и колчан и сорвался с места стремительнее косуль. Так быстро он не бегал еще никогда, но топот копыт неумолимо приближался. Алан кинулся к зарослям терновника, решив, что лучше ободрать шкуру о колючки, чем эту самую шкуру с него спустят. Однако спасительные на первый взгляд кусты оказались коварнее продажной красотки, и Алан запутался в переплетении ветвей. Он рванул обратно, надеясь нырнуть в овраг, где лошадям не пройти, но было поздно — дюжий лесничий ухватил его за шиворот. Он попытался вывернуться, и один из стражников врезал ему под дых. Алан захлебнулся кашлем.

— Ты знаешь закон, — сказал другой стражник, судя по всему, сержант. Он не спешивался, и спутники смотрели на него, явно ожидая приказа.

— Я знаю, что закона нет, — огрызнулся Алан прежде, чем сообразил прикусить язык.

Кулак стражника впечатался ему в ребра, и он согнулся пополам.

— Цена королевского оленя — твоя правая рука, — продолжал сержант.

— Но я не убил оленя! Я даже не в него целился! — Алан выпрямился, прижимая ладонь к ушибленным ребрам. — Я хотел подстрелить белку, клянусь.

Не то чтобы он рассчитывал, что его отпустят просто так, но вдруг выйдет откупиться? В сапоге у него лежало целых пять шиллингов — ярмарочный день был богат на растяп, не следивших за кошелями.

Стражники переглянулись и заржали.

— Значит, ты заплатишь рукой за королевскую белку, — пожал плечами сержант.

— Нет, нет, не надо! — Алан дернулся, но его держали крепко. — Моя... моя жена ждет ребенка, ей нужно есть, — никакой жены у него не было, но вдруг сработает? — Иначе она потеряет ребенка. Прошу вас, господин!

— А когда твой ребенок родится, ты будешь воровать, чтобы накормить еще один рот? — лесничий встряхнул Алана.

— Пожалуй, я могу помочь тебе избежать суда шерифа, — произнес сержант. — Но не просто так.

— У меня... есть шиллинг, — говорить, что у него больше, чем шиллинг, было рискованно, во всяком случае, сразу. — Чтобы заплатить налоги.

— Вот как? Шиллинг, — сержант задумчиво потер подбородок. Стражники посмеивались. — Этого маловато за руку. Но я сегодня добрый. Шиллинг и указательный палец.

— Один палец и никакого суда? — Алан сглотнул. Потерять палец лучше, чем руку. А шериф может и к виселице приговорить, если будет не в духе. — Я согласен.

— Тащите его туда, — велел сержант, указав на поваленное дерево.

Стражник пихнул Алана в спину дереву, остальные ухмылялись, предвкушая развлечение. Лесничий снял с седла топор.

— Н-нет... Я передумал, — Алан замотал головой. Ноги у него от страха подкосились, он повис на руках стражников и мысленно взмолился: «Матерь Божья, спаси и сохрани! Я пожертвую четыре шиллинга на алтарное покрывало!»

— Клади руку, вот так, — лесничий хлопнул по бревну ладонью и пошевелил пальцами. — Никакого суда.

Двое стражников подхватили Алана под локти и поволокли, как мешок с соломой. «Пречистая Дева, яви милость свою! Я буду ходить к мессе и на исповедь каждое воскресенье!» Его толкнули к бревну. На светлой коре была широкая трещина — словно специально для того, чтобы по ней стекала кровь. «Дева Мария, заступница, обещаю, я перестану воровать и блудить, покаюсь в грехах!»

Лесничий осклабился, показав щербатые зубы. Вдруг что-то свистнуло, и между его большим и указательным пальцем вонзилась стрела с полосатым оперением. В следующий миг вторая стрела уже дрожала между указательным и безымянным. Алан и моргнуть не успел, как стрел стало четыре. Лесничий побледнел и выронил топор.

— Отпустите его, — раздался голос из-за деревьев. — Пока я не прострелил тебе руку.

— Покажись, — сержант приподнялся на стременах. — Ты нарушаешь закон!

— Вот как? — стрелок не спешил выходить из укрытия. — Этот человек убил королевскую дичь?

— Нет! — крикнул Алан. Стражник опять врезал ему по ребрам, но он не собирался упускать надежду на спасение. — Я стрелял по белкам! Богом клянусь!

Сержант дал знак стражникам. Двое попятились было к лошадям, где на седлах были приторочены арбалеты, но две стрелы с разницей в один вдох воткнулись в землю на расстоянии мизинца от левой ноги каждого.

— Любой свободный йомен вправе стрелять белок на этой земле! — продолжал стрелок.

— Я свободный йомен, свободный! — завопил Алан.

— Закон запрещает входить в лес с оружием, — ответил сержант. — Кто нарушает его, будет наказан.

— И что это за закон?

— Закон шерифа Ноттингемского!

Еще один стражник попытался добраться до арбалета, и очередная стрела со звоном ударилась о его шлем. Стражник повалился на землю, закрывая руками голову.

— Я предлагаю вам уйти, — снова заговорил стрелок. — Иначе мои люди нашпигуют вас стрелами.

Ветви деревьев и кустов закачались, в зарослях зашуршало. Стражники завертели головами, стараясь разглядеть среди листвы лучников.

— Нас окружили, сэр!

— Пусть этот человек накормит свою голодную жену, — стрелок наконец вышел из-за дерева. Лицо его скрывал капюшон зеленого плаща, а такой лук Алану прежде видеть не доводилось: короче английского и валлийского, плоский, а не круглый, и с круто изогнутыми плечами. — Белками, зайцами или еще чем.

— Я не могу...

— Можешь, — перебил сержанта стрелок, поднял лук и выпустил стрелу вверх.

— И что дальше? — сержант задрал голову. — Ты...

Договорить он не успел — стрела вонзилась в переднюю луку седла. Дюймом ближе, и о продолжении рода он мог бы забыть.

— Вот черт, опять промахнулся, — с притворным огорчением вздохнул стрелок.

— Отпустить, — прошипел сержант, позеленев.

Едва стражники разжали руки, Алан одним прыжком перемахнул через бревно.

— Благослови вас Пресвятая Дева, господин, — он поклонился стрелку. — Вы были посланы свыше, как Давид против филистимлян!

— Уходим, — бросил сержант. — Эти оборванцы все равно однажды спляшут в петле.

Алан не стал дожидаться, пока стражники уедут, и задал такого стрекача, будто за ним гналась дюжина чертей с вилами и раскаленными сковородками. Впрочем, если считать шерифа дьяволом, то стражники вполне годились на роль чертей. Без вил и сковородок, зато с арбалетами, мечами, топорами и веревками. И еще неясно, что хуже.

«Благодарю тебя, Пресвятая Дева! Я обязательно пожертвую на алтарное покрывало, просто попозже. Сначала мне нужно купить бусы для Дженни, чтобы она не дулась за то, что я провел ночь с Мартой. А Марте нужен новый гребень с перламутром, не меньше, иначе она не простит меня за Нэнси. И еще Салли и Бетси. Ты ведь тоже женщина, Пречистая, и должна понимать!»

И Алан припустил еще быстрее — на случай, если Богородица все же обидится и устроит ему какую-нибудь подлянку. Ведь женщины непредсказуемы.

 

 

***

 

 

Робин проводил взглядом удравшего йомена — тот припустил быстрее зайца, только пятки сверкали, и вскоре скрылся в чаще. Конечно, было бы неплохо, останься он, трое против девятерых лучше, чем двое. Но его можно понять: чуть не лишился руки. И даже если парень охотился на оленя, это земля Хантингтонов, и дичь на ней принадлежит Робину. А он всегда разрешал своим вилланам, арендаторам и даже сервам добывать мясо. Однако называть свое имя Робин пока не хотел. Если в Ноттингеме и впрямь творится невесть что, неизвестно, как поведут себя стражники.

— Закон шерифа Ноттингемского, — пробормотал Робин себе под нос, глядя вслед всадникам. — Что за чертовщина?

Черно-желтые нашивки всегда носили люди шерифа, эти цвета были определены королем для ноттингемского гарнизона. Но сэр Эдвард не позволил бы ни лесничим, ни страже бесчинствовать во владениях Хантингтонов. Неужели он умер, а новый шериф творит беззаконие?

— Эй, вы! — из кустов выбрался Мач, который с помощью веревок, привязанных к веткам, изображал «отряд в засаде». — Вы хоть знаете, кого назвали оборванцами?!

— Мач, — шикнул Робин.

— Только посмейте вернуться, и мы с хозяином заставим вас драпать, поджав хвосты! — Мач подбоченился. Робина он не услышал. — Вы знаете, кто мой хозяин? Он...

— Мач, замолчи! — Робин повысил голос, и тот замер с открытым ртом.

Но было уже поздно. Стражники остановились и развернули лошадей.

— Мы с хозяином? — протянул сержант, прищурившись. — Так их здесь только двое! Взять их!

— О Боже... — Мач посмотрел на Робина. — Кажется, я сболтнул лишнего.

Робин поднял взгляд к небу, а в следующий миг они с Мачем уже мчались по лесу, преследуемые стражниками. Очень, очень злыми стражниками. Драться вдвоем против девятерых всадников было рискованно. У Робина осталось пять стрел, а четверо — это уже не девять. Но он не мог стрелять на бегу, нужно было хотя бы немного оторваться от погони.

Они петляли между деревьями, чтобы стражники не могли прицелиться из арбалетов. Впереди рос старый раскидистый бук — за ним можно было спрятаться и стрелять. Робин мог держать в воздухе до восьми стрел,51 и за два удара сердца успел бы уложить троих. Он обогнал Мача на несколько шагов, но оказалось, что бук нависал над склоном. И между его корней, за бородой лишайника и кустом волчьего лыка, обнаружилось что-то вроде норы. Робин спрыгнул вниз, и почти сразу же по склону кубарем скатился Мач. Ухватив оруженосца за плечо, Робин втащил его в углубление и едва успел прикрыть их убежище ветками, как мимо проскакали стражники.

— Умно, хозя... — начал Мач, но Робин зажал ему рот ладонью.

Один всадник отстал и теперь пристально оглядывал склон и кусты. Робин очень медленно потянул из ножен кинжал. Стражник развернул коня и поехал прочь. Подождав, пока топот копыт стихнет, Робин выбрался из норы. Следом, кряхтя и потирая ушибленный зад, вылез Мач.

— Повезло им, что вы не стали стрелять, хозяин, — он погрозил кулаком в ту сторону, куда ускакали стражники.

— Мач, за пять лет на войне ты так и не запомнил правило последнего!

— Какое еще правило? — Мач почесал в затылке.

— Правило последнего действия, — Робин подавил тяжкий вздох. — Самый меткий выстрел — последний. Последняя в списке дорога, даже опасная, будет верным выбором. И правильным будет последнее действие после нескольких неудачных попыток.

— Ах, это правило... А что, нужно было его использовать?

Робин хотел отвесить ему подзатыльник, но махнул рукой. Все равно толку никакого. Среди достоинств Мача напрочь отсутствовали стратегический талант, умение вовремя заткнуться и привычка думать о последствиях сказанного.

— Ладно, идем. До Локсли миль десять, как раз к ужину доберемся.

Робин пошел вперед, прокручивая в памяти случившееся. Мысль, что сэр Эдвард мог умереть, не давала ему покоя. И не только потому, что он был привязан к старику, как к отцу. Мэриан... Это означало, что Мэриан осталась одна. Конечно, она могла решить для себя, что их помолвка расторгнута, и выйти замуж — Робин не стал бы винить ее. За пять лет он слишком изменился, видел такое дерьмо, что и в страшном сне не приснится. На нем самом столько крови и грязи... А она наверняка все та же — чистая, наивная, верит, что каждый человек в глубине души добрый. Да ему дотронуться до нее будет страшно, чтобы не испачкать. В Палестине воспоминания о Мэриан помогли ему сохранить рассудок, не превратиться окончательно в жаждущего крови зверя, как случалось со многими. О ней... и о Гае. О детстве, в котором не было всего того, во что Робин окунулся, воюя за гроб Господень, будь он трижды проклят.

После покушения, проведя ночь на пороге смерти, он понял, что устал. Устал день за днем убивать людей, вся вина которых заключалась в том, что своего бога они называли Аллахом. В сарацинах было не меньше благородства, чем в рыцарях Христовых, а иногда и побольше. Робин научился их языку, слушал их певцов и сказителей, с кем-то делил хлеб и плащ — в войске крестоносцев были не только христиане. Как-то раз он попытался уговорить Ричарда вернуться в Англию и потерпел поражение. Тот был женат на войне и бросался в бой со страстью любовника, спешащего на свидание.

Лекарь Саладина, мудрейший Ихтияр ибн Максуд, исцелил тело Робина, но куда тяжелее была рана в душе. Синеглазый ассасин разбередил то, что он считал давно похороненным, вырванным с корнем. Робин не знал, как догадался, что старый еврей, доставивший редкое снадобье, явился по его поручению. Как не знал, почему тот спас ему жизнь. Это было как с опасностью — просто ощущение и понимание. Думать получалось с трудом, отвары, которыми поил его лекарь, притупляли не только боль, но и разум. Сил хватило лишь попросить Ричарда снять с него распятие. Серебряный крест когда-то принадлежал матери, и однажды тоже спас ему жизнь. Робин ни за что не расстался бы с ним — до этого дня. Но важнее драгоценной памяти было желание сохранить тончайшую нить, связавшую его с человеком, которому самые смертоносные воины Палестины, безжалостные убийцы, ценившие силу, отвагу, честь и преданность, дали имя Сейиф-аль-Иблис. С человеком, на котором он оставил свою отметину, и чью кровь все еще чувствовал на языке. Даже если пути их больше не пересекутся. Сквозь подступающее беспамятство Робин слышал, как еврей говорит, что не знает никого с таким именем, а когда снова пришел в себя, уже стояла ночь.

Пятнадцать дней он провел, прикованный к ложу — и по нужде не мог встать. Ричард сам таскал его в отхожее место на руках, как ребенка. Когда король спал, держал совет или вел переговоры с Саладином, в шатре оставались Мач и Стефан. Бледный от вида крови и гноя, королевский фаворит менял повязки, поил Робина водой, лекарствами и бульоном с ложки, перестилал грязные простыни. Пусть он и не умел толком держать меч, зато знал, что такое честь и благодарность. Когда Робин в лихорадочном бреду срывал бинты, Стефан держал его вместе с Мачем, когда впадал в уныние — рассказывал истории, которых знал множество. За эти дни они стали если не друзьями, то добрыми приятелями.

Ричард расспрашивал Робина об ассасинах, но он отделывался размытыми ответами: ничего толком не разглядел, был ранен, помогли справиться с убийцами. Стефан тоже сказал лишь, что один из них сначала ударил его по голове, потом велел привести лекаря. Спрашивать Горного Старца не имело смысла, и Ричарду пришлось смириться с тем, что правды они никогда не узнают — как и Робину.

Часто приходил Легран, приносил новости: перемирие продлили, исмаилиты прислали Ричарду заверения в лояльности, младшая фрейлина королевы Беренгарии сбежала с сарацином. Робин слушал, кивал, даже задавал вопросы, и низкий хрипловатый голос Леграна убаюкивал измученное болью тело быстрее, чем маковое молоко. Во сне он слышал другой голос, тоже низкий, чувствовал сильные руки под спиной, бережные прикосновения к ране, видел глаза — синие, как опрокинутое над пустыней небо.

«Лежи. Все будет хорошо...»

Еще месяц Робин ходил, опираясь на стену, понемногу начал тренироваться и ездить верхом. Перемирие продолжалось, и он понадеялся, что, возможно, война совсем закончится, и все они отправятся домой. А потом сорвались переговоры с Саладином.

Две тысячи семьсот пленных залили кровью поле между лагерем крестоносцев и сарацин. Земля пропиталась ею, песок стал скользким, как глина. Воины, женщины, дети, старики — Ричард приказал убить всех до единого. И Робин возглавил тех, кого отправили устроить эту бойню. Тех, кого сам некогда отбирал охранять короля. Приказ он выполнил, но это был предел, что-то в нем надломилось. Ричард был ему другом и братом — по крови и оружию, и Робин шел за ним как за королем и полководцем. Великим королем и великим полководцем. Но больше не мог оставаться рядом. Не там. Не сейчас.

Протрезвев после двухдневного запоя, он сообщил Ричарду, что садится на первый же корабль, уходящий в Марсель, а охрану вместо него возглавит сэр Легран. Ричард бушевал, уговаривал и опять бушевал. Робин молча выслушал и обвинения в предательстве, и извинения за это, и просьбы остаться. Молча отстегнул червленую фибулу с леопардами. Поняв, что кузен и друг непреклонен, Ричард вложил фибулу обратно в ладонь Робина, коротко сжал его плечо и ушел. Через три дня они с Мачем были уже на пути в Европу.

Робин не взял с собой ничего из положенной ему добычи, только денег, чтобы добраться до Англии. Во время плаванья пали все лошади — одна кобыла принесла с собой сап. В Марселе он купил двух крестьянских меринов, но неподалеку от Кале вышла стычка с грабителями. Под Мачем убили коня, и он едва успел спрыгнуть, а конь Робина просто умчался, перепугавшись запаха крови. Грабителям повезло меньше — они удрать не успели и остались на дороге кормить ворон.

В Дувре Робин решил не испытывать судьбу, и в Ноттингемшир они добирались на крестьянских подводах вместе с гусями, курами, тыквами и капустой или пешком. Ночевали, где придется: в амбарах, сараях, под открытым небом. Случалось спать и в домах. Робин всегда был любимцем женщин, не изменилось это и сейчас: симпатичные вдовушки, которым не хватало мужской ласки, или жены не особо строгих нравов, чьи мужья уехали на заработки, с радостью привечали на ночь-другую усталого рыцаря и его оруженосца. Не повезло им лишь раз. Красотка, которая строила Робину глазки, оказалась дочкой дюжего ткача. Выяснилось это, когда он уже сорвал у девицы поцелуй. А еще выяснилось, что ткач умел обращаться не только со станком, но и с мечом. Пришлось уносить ноги: драться с разъяренным отцом, защищавшим честь дочери — пусть и сомнительную — у Робина не было никакого желания.

Мач мечтал отскрести дорожную грязь, наесться до отвала и выспаться, а Робин — что ближайшие несколько лет лук он будет брать в руки только для охоты на уток и косуль. И вот когда до дома осталось каких-то пять миль, судьба точно в насмешку послала ему в качестве дичи людей, хозяйничавших на его земле, как в собственном саду. Людей, носивших цвета шерифа Ноттингемского. Нужно было как можно быстрее разобраться, что здесь происходит. Сегодня отдых, а завтра он поедет в Найтон, увидится с Мэриан...

— Когда я увижу Трент, то запла́чу, — рассуждения Мача выдернули Робина из размышлений. — Мы так страдали в Палестине, видели столько ужасов. А еще я страшно голоден.

Робин кивнул невпопад. Мач, похоже, и не ждал ответа.

— Придем, и я съем огромный кусок говядины. Хочу говядины.

— А вчера ты говорил про свинину, — Робин все-таки ответил. Болтовня Мача отвлекала от невеселых мыслей.

— Свинину я тоже буду. И баранину. Сочную баранью лопатку, зажаренную с майораном и базиликом, — Мач мечтательно вздохнул. — Как все-таки хорошо вернуться, от счастья петь хочется.

— Нет! — Робин даже остановился. Хуже пения Мача могло быть только пение Мача от счастья. — Никаких песен! Ни слова.

— Ну, это будет веселая песня. Очень веселая. В Локсли нас ждет горячая вода, еда и мягкая постель...

— Нет, нет и нет! — отрезал Робин. — Ничего веселого. Для тебя это будет трагедия. Ты выжил в войне с сарацинами, неужели хочешь, чтобы почти на пороге дома тебя убил твой собственный хозяин?

Он ткнул Мача кулаком в плечо и двинулся дальше по тропинке.

— Хорошо, что я не обидчивый, — слова Мача противоречили его тону. — Кто-то попроще мог бы и обидеться. Да-да, мог бы.

— А кто-то поумнее не пел бы песни, — усмехнулся Робин. Иногда он думал, что если бы Мача пустили впереди войска и разрешили петь, сарацины сей же час отдали гроб Господень.

Мрачное настроение постепенно развеивалось. Может, все не так уж плохо, и эти стражники на самом деле просто своевольничали? И такое случалось, ведь человек слаб и грешен.

 

 

II

 

 

Локсли, Ноттингемшир, год 1192 от Р.Х.

 

Робин взбежал на холм и замер, глядя на деревню. Здесь все было так же, как и пять лет назад. Мычали коровы, ржали лошади, над крышами вился дымок, пахло скошенным сеном и хмелем. У колодца судачили женщины, дети гоняли в пыли тряпичный мяч, где-то за амбарами стучал топор. В отдалении, около манора, крутилась собака. От этой мирной картины защемило сердце. Мач рядом всхлипнул и вытер рукавом мокрые глаза. Робин, сам не сдерживая слез, обнял его.

— Хозяин, идемте скорее! — Мач поправил котомку на плече и поспешил вниз с холма.

Робин вдохнул полной грудью, улыбнулся. Наконец-то они дома.

Но уже на окраине деревни стало ясно, что что-то не так. Старик, тащивший ведро с водой, при виде них выронил свою ношу и попятился. Женщины у колодца замолчали, подхватили детей и скрылись в домах. Робин нахмурился. Не настолько же он изменился, чтобы собственные крестьяне его не узнали? Почему они боятся? Он всегда был добр и справедлив с ними. «Дьявольщина какая-то...»

— Что случилось, хозяин? — Мач недоуменно озирался.

Впрочем, разбежались не все — неподалеку скрежетала пила. Робин обернулся. Высокий худой старик чинил изгородь.

— Дэн Скарлет!

Тот поднял голову и прищурился.

— Это я, Робин, — он шагнул вперед. Что-то было не так. Дэн придерживал палку, которую пилил, ногой. Он, конечно, левша, но...

— Мастер Робин? — Дэн отложил пилу, скрестил руки на груди. — Неужели это правда вы?

— Это он, — Мач шмыгнул носом. — И я. Мы вернулись. Без единой царапины, то есть, на самом деле, с царапинами, но это не страшно. И мы очень голодные.

— Ох, Дева Мария, мастер Робин! — Дэн подошел к ним, и Робин понял, что ему не почудилось: вместо правой кисти был обрубок, обмотанный тканью. — Это и правда вы...

— Что с твоей рукой? Несчастный случай?

— Хуже... — Дэн покачал головой. — Но уж как есть.

— Рассказывай, — велел Робин. Скарлеты не одно поколение были арендаторами Хантингтонов. Никто не мог отрубить руку йомену, не нарушившему закон. Хотя, памятуя об утренней встрече...

— Да что тут говорить, — Дэн огляделся, словно опасался кого-то, и понизил голос. Проследив за его взглядом, Робин заметил в отдалении стражника. — Мы платим непомерные налоги, чтобы поддержать короля в Святой земле. Еле концы с концами сводим, а шериф недавно ввел еще один. Мои мальчики набедокурили, я хотел их остановить, и нас всех поймали. Кто-то должен был остаться без руки. И лучше я, чем Уилл или Люк. Я уже старик, а им когда-нибудь нужно будет кормить жен и детей.

— Что они сделали? — происходящее нравилось Робину все меньше и меньше.

— Уилл подстрелил оленя, Люк был с ним. Нас троих схватили с добычей.

— Но я позволил тебе охотиться на моих землях, — Робин снова посмотрел туда, где видел стражника, однако тот уже исчез. — Кто посмел это оспорить? Сэр Эдвард?

— Лорд Найтон уже четыре года как лишился должности.

— Он жив?

— Да, но теперь у нас новый шериф, Вейзи, — Дэн тяжело вздохнул. — Человек принца Джона. Он принимает новые законы и в ваших владениях хозяйничает, как вздумается. Принц это позволил. Вас ведь не было пять лет. А ваше имение...

— Насколько я вижу, оно никуда не делось, — Робин недобро усмехнулся. — Или в моем доме живет новый шериф? Ему замка мало?

— Нет, не шериф. Поместьем управляет его помощник, первый рыцарь Ноттингема, — Дэн замялся. — Люди его «ноттингемским волком» прозвали.

— И кто же это? — в голосе Робина зазвенела сталь. — Ну?

— Может, вы его помните, мастер Робин. Это Гай Гисборн...

Робина словно ударили пыльным мешком по голове. Дэн сказал что-то еще, но он не слышал. В ушах грохотала кровь, а во рту стало горько, будто он наглотался дыма и пепла...

 

 

— Отец! — Робин отчаянно рвется из рук Данкана и Дэна Скарлета. — Отец!

— Господин, не надо вам смотреть...

От дома, куда до свадьбы Малкольм Хантингтон поселил Гислейн, остался лишь обугленный остов. Пожар потушили до того, как огонь перекинулся на соседние жилища, но спасти тех, кто был внутри, не смогли. Крестьяне выносят с пепелища три обгоревших до неузнаваемости тела, осторожно опускают на расстеленную мешковину. Робин кусает Данкана за руку, пинает Скарлета, вырвавшись, кидается туда и на полпути врезается в отца Феодосия.

— Не нужно, лорд Роберт, — священник, над которым они с Гаем столько раз подшучивали, и которому шалость Робина едва не стоила жизни, крепко прижимает его к себе. Он помогал тушить и весь покрыт копотью. От едкого запаха гари у Робина першит в горле. — Вам не стоит это видеть.

— Мой отец... — бормочет Робин, вцепившись в прожженную в нескольких местах рясу. — Гислейн... И кто третий?

Он не хочет слышать, не хочет знать, но не может не спросить. Гая нет среди собравшихся людей, нет в маноре. А на земле лежат три тела.

— Похоже, это лорд... Роджер Гисборн, — отец Феодосий гладит Робина по голове. — Узнали его пояс и кинжал. И рост подходит. Ступайте, лорд Роберт, я обо всем позабочусь. Вашего отца и леди Гислейн подготовят к погребению, как должно... насколько это возможно.

— И лорда Роджера, — Робин выпрямляется.

— Он был объявлен мертвым, лорд Роберт, и он прокаженный, — отец Феодосий вздыхает. — И он явился сюда, проник к своей бывшей жене. Может, он и поджег дом.

— Он просто хотел увидеть ее последний раз, он любил ее, — у Робина срывается голос, он кашляет, сжимает кулаки и продолжает: — А огонь уничтожил проказу. Лорда Роджера должны похоронить по-христиански, как воина короля. Я приказываю.

Отец Феодосий смотрит на него так, словно впервые видит, потом кивает.

— Хорошо, лорд Роберт.

Робин разворачивается и медленно идет прочь. Через несколько шагов он срывается с места и бежит, захлебываясь слезами от горя и облегчения. Его отец погиб страшной смертью вместе с Гислейн, но Гая в доме не было...

 

 

Робин сидит на кровати Гая в Локсли, обхватив руками колени, и смотрит в темноту. По щекам текут слезы. В своей спальне он не может сомкнуть глаз, а здесь хоть как-то засыпает. Маковое молоко, которое дает ему лекарь, пить не хочется — от него тяжелая голова.

После пожара прошло две седмицы. Первые несколько дней Робин искал Гая повсюду: обшарил каждый амбар и сарай, каждую конюшню и хлев в округе, проверил все их секретные места. Безрезультатно. Изабелла тоже пропала, но это его не удивляет — Гай наверняка увел ее с собой, чтобы не проболталась, где он прячется.

Когда Сим заявляет, что, может, это Гай поджег дом, а потом сбежал, Робин кидается на него с кулаками, умудряется повалить на землю и, не помня себя, бьет, пока кто-то не ловит его за руку. Лишь тогда он понимает, что в кулаке зажат камень. Сим стонет, лицо у него в крови. Над ними стоит сэр Эдвард, который и остановил Робина.

Сима уносят в дом знахарки, а Робина сэр Эдвард отводит в манор, заставляет выпить горячего вина, промывает разбитые костяшки. Данкан стоит рядом, держит миску с отваром. Робина никто не ругает. Сэр Эдвард не говорит про драку, только про охоту, про поездку на турнир в Йорк вместе с ним и Мэриан, а он почему-то чувствует себя как на суде. Ни на охоту, ни в Йорк ехать нет желания — там не будет Гая.

Робин понимает, что виноват, ужасно виноват, хуже того — совершил предательство, позволив Гаю взять на себя вину за выстрел. Промолчал сразу и не сознался после, убеждал себя, что расскажет правду, если отец Феодосий умрет. Он бы не допустил, чтобы Гая казнили, ни за что не допустил бы. Просто ему было страшно. Но обошлось. Гая выпустили из-под ареста, и все стало как раньше... ненадолго.

Робин всхлипывает и сворачивается в клубок на кровати. Гай злится на него, наказывает. И он заслуживает наказания за свое предательство, такое нельзя прощать. Наверное, сам он не простил бы. Но ведь Гай всегда прощает, что бы Робин ни натворил. Он проползет на коленях через весь Локсли или даже до Ноттингема, сделает что угодно, только пусть Гай вернется.

— Иисусе, Пресвятая Дева, — бормочет Робин в темноту, — пожалуйста, пожалуйста, пусть он вернется...

 

 

Через два года Робин еще ждет. В комнате Гая все остается, как при нем. На столе лежат свитки, а в потайном отделении сундука — фибула, которую Робин украл для него на осенней ярмарке у йоркширского кузнеца. Мог бы купить, но так было интереснее. Он по-прежнему приходит спать сюда, подолгу лежит в темноте и говорит, словно Гай может его услышать. Рассказывает о поездке в Йорк, о том, что попросил прощения у Сима за ту драку, что учится бою на палках, и когда Гай вернется, они сразятся, он точно победит, и Гай должен будет учить его дальше. Рассказывает, как управляет имением, и что сэр Эдвард ему помогает, а Мэриан дразнится, когда у него пальцы в чернилах; о своей первой девушке, смешливой Раннильт, служанке в Найтон-холле, рыжей, голубоглазой и с пышной грудью; о собранном богатом урожае, о победе на турнире лучников, об отце Феодосии, который с пьяных глаз принял козла за дьявола и потащил в церковь, чтобы провести экзорцизм...

Еще через год Робин приходит сюда покрытый пылью, усталый и с красными глазами. Кладет на кровать лук, пустой колчан, медленно опускается на край. И рассказывает о бароне Фицалане, который решил прибрать к рукам часть земель Хантингтонов на юге графства и был уверен, что пятнадцатилетний мальчишка ничего не сможет противопоставить трем десяткам наемников. Известие о нападении на Лэнхем привез старик-управляющий, которому чудом удалось уйти от погони. Его лошадь пала в шести милях от Локсли, и остаток пути он бежал. Робин собрал всех молодых мужчин, а сэр Эдвард отправил с ними шестерых стражников.

Робин говорит тихо, слова падают, как тяжелые капли воды... или крови. Люди барона сожгли четыре дома в Лэнхеме, убили несколько человек. Из наемников не выжил никто, и половину отряда уложил Робин — четверых еще до того, как они успели взвести арбалеты. Последнюю стрелу он выпустил в спину удирающему из деревни Фицалану. Можно было подстрелить лошадь и взять барона живым, но Робину стало жаль животное. Лошадь он отдал вдове одного из убитых крестьян.

Робин заканчивает говорить, поднимается, забирает колчан и лук и выходит. Наутро он приказывает убрать все вещи Гая в сундук, а сундук — в кладовую. Больше он не заходит в эту комнату. И не ждет. Робин наконец-то понимает, что Гай бросил его навсегда. Слишком жестокое наказание за одну детскую ошибку...

 

 

— ...Но значительнее-то было б левую.

— Что? — Робин сообразил, что пропустил весь рассказ Скарлета.

— Я говорю, шериф велел отрубить мне левую руку, а Гисборн заявил, что лучше правую, так, мол, наказание будет значительнее. Но ведь он знает, что я левша, — повторил Дэн, помолчал немного и добавил: — Странный он, мастер Робин. Иногда от него такая жуть продирает, точно в собственную могилу смотришь. Но при нем стражники не берут больше, чем положено по закону. И девиц трогать не смеют. Гисборн двух запорол насмерть, сам. Из-за них Салли утопилась, они ее прямо на свадьбе, вдвоем...

— Я заставлю выплатить тебе виру за руку, — перебил Дэна Робин. Слышать имя Гая было невыносимо, каждый звук — как стрела в сердце. Он-то думал, что все угасло, быльем поросло. Робин не предполагал, что когда-нибудь они вновь увидятся. Но вот Гай вернулся, спустя столько лет, и детская обида вспыхнула с новой силой. И ведь он не просто вернулся, а забрал его поместье, калечил его людей.

Дверь дома отворилась. На улицу вышел парнишка лет четырнадцати с луком в руке, но при виде Робина опрометью кинулся назад.

— Не бойтесь! — крикнул Дэн. — Это хозяин.

— Выходите, — позвал Робин.

Люк вернулся, а следом появился и старший брат, Уилл.

— Отец для меня сделал, — с гордостью заявил Скарлет-младший, показывая Робину тисовый лук с тетивой из свитых оленьих жил. — А почему ваш такой изогнутый?

— Это сарацинский, он сделан из множества тонких пластин, склеенных друг с другом. Когда я стреляю, он разгибается, становится прямым, — Робин поднял лук и натянул, показывая. — Он небольшой, но очень сильный.

— Говорят, вы можете попасть в человека за милю, — Люк восторженно смотрел на Робина. — Я буду много тренироваться и тоже так смогу!

— Надеюсь, тебе не придется стрелять в человека, — Робин улыбнулся через силу.

— Отец тоже так говорит, — Люк фыркнул. — А вы много людей убили, когда сражались вместе с королем?

— Все, все, хватит, — прервал сына Дэн. — Хозяин устал с дороги.

— И я тоже устал, — встрял Мач.

— Смотрите, мастер Робин! — Люк взял стрелу, натянул лук и прицелился в стену овина в тридцати шагах.

— Выше подбородок, — скомандовал Робин. — И...

Стрела сорвалась с тетивы и воткнулась в землю примерно в ярде от цели, прямо перед крупной курицей. Та с громким квохтанием умчалась прочь.

— ...не забудь сделать вдох, — закончил Робин со смешком.

Уилл, Дэн и Мач тоже рассмеялись, а Люк смущенно поскреб в затылке.

— Не учел поправку на ветер.

— Хорошая опора для вас с Джейн, — сказал Робин, глядя, как Люк с Уиллом ловко поправляют изгородь, с которой до того возился Дэн.

Тот покачал головой, лицо его омрачилось.

— Джейн умерла два года назад. У меня остались только мальчики. Наша деревня голодала, и другие тоже. Леди Найтон привозила зерно, но его не хватало, мы отдавали почти все детям. Я слишком поздно заметил, что Дженни ничего не ест, чтобы мальчикам доставалось больше.

— Мне жаль, Дэн. Жаль, что меня не было здесь...

Он замолчал на полуслове — раздался громкий стук копыт, и из-за поворота появился отряд стражников. Робин кивнул Мачу, и они оба отступили под навес коновязи, в тень. Стражники спешились, принялись вытаскивать крестьян из домов и сгонять их в центр деревни, где остановились два всадника. Один на чалой кобыле и в простой одежде, скорее всего, оруженосец. Под вторым был вороной, какого мог позволить себе только лорд или небедный рыцарь. Робин видел его со спины: высокий, широкоплечий, с темными волосами до лопаток, в черных кожаных штанах и таком же камзоле.

— Ведите всех сюда, — низкий, чуть хрипловатый голос прозвучал как удар хлыста. Этот человек явно привык отдавать приказы.

Робин пригнулся и, прячась за изгородью, скользнул к соседнему дому. Стражники продолжали обшаривать дома и приволокли еще несколько человек.

— Пекарь Йестин сказал, что у него украли десять мешков муки, — продолжал всадник в черном. — И он привел пастуха, который видел, как телега, груженная мешками, ехала в сторону Локсли. Кто-нибудь знает, где украденное?

Крестьяне молчали. Мужчины хмуро смотрели в землю, женщины прижимали к себе хнычущих детей.

— Десять мешков муки — это два солида, — пробормотал Мач. — Виселица.

— Да, но не доказано, что вор из Локсли, — шепнул в ответ Робин. — А на телеге могло быть, что угодно, и не украденное.

Один стражник вытащил из сарая упирающегося парня, второй нес два мешка.

— Сэр Гай, — он поднял мешки повыше. — На них цеховой знак, такой же, как у пекаря Йестина.

Робин застыл на миг, впился взглядом в резкий профиль всадника. Гай. Ну конечно, кто еще мог приехать в Локсли с отрядом стражи, как к себе домой! Помощник шерифа, бывший друг, ставший теперь врагом. Он двинулся дальше, скрываясь за спинами крестьян. Стражники его не видели.

— А остальное?

— Больше не нашли.

— Ведите его сюда.

Стражник толкнул парня ближе к лошади, и тот повалился на колени.

— Томас, сын Ричарда Гидденса, — Гай чуть наклонился вперед. — Кто помогал тебе воровать? Может, тебя заставили украсть?

Парень замотал головой.

— Пастух сказал, что видел на телеге троих. Скажи их имена, и я буду снисходителен. Два солида, поделенные на троих, это меньше солида на каждого. Отделаетесь отрубленным пальцем, поркой и колодками, — Гай обвел крестьян взглядом. — Кто был с ним?

Молчание.

— В таком случае, тебя вздернут первым, — Гай пожал плечами. — Потом мы найдем твоих сообщников и повесим их тоже, — он махнул рукой стражникам. — Забирайте мальчишку.

— Стойте, — Робин вышел вперед, и крестьяне поспешно расступились, пропуская его. — Гай Гисборн?

— Для тебя сэр Гай Гисборн, — процедил державший вора стражник. — Поклонись хозяину.

Робин слегка наклонил голову, потом выпрямился и встретился с Гаем взглядом, пытаясь отыскать в нем хоть что-то от друга детства. Что-то, что позволило бы сделать шаг навстречу. Но синие глаза, когда-то смотревшие на него с теплом и любовью, сейчас могли заморозить воду в жару. И если глаза — зеркало души, то душа Гая была чернее адской бездны. Робину хотелось кричать, но он заставил себя говорить спокойно.

— Сэр Гай Гисборн, — произнес он с едва уловимой издевкой в голосе. — Я Роберт Локсли, граф Хантингтон. Это моя земля, мое поместье, и я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

На плечи Робину лег подбитый горностаем плащ, принесенный Мачем.

— Мой лорд, — оруженосец опустился на колено.

Дэн Скарлет и его сыновья, стоявшие неподалеку, первыми склонились в глубоком поклоне, остальные крестьяне последовали их примеру. Робин видел, как светлеют лица его людей, но у него на сердце царила непроглядная ночь.

 

 

III

 

 

Всю дорогу от Ноттингема до Локсли Гай мысленно костерил болванов, обокравших самого скупого после шерифа человека в городе. Почему не Бонела, который зачастую не помнил, сколько у него в кладовой зерна? Или не пьяницу Джерома — тот с похмелья вообще мог решить, что сам продал чертову муку? Да, Йестин был самым богатым пекарем в гильдии, но он знал наперечет чуть ли не каждую крупинку, всегда ставил свой знак на мешки и по утрам пересчитывал их с подмастерьями. Неудивительно, что он заметил пропажу. И этот пастух, дьявол его забери... Нет бы гнал коз часом позже или раньше.

Вернувшись из Святой земли, Гай получил Локсли в свое распоряжение. Шериф сдержал слово, пусть покушение и провалилось. Заодно Гай устранил еще двух участников заговора, упомянутых в «переписке», причем один из них уже давно увивался вокруг Мэриан — и земель Найтонов. Шериф и принц разбираться не стали: доказательства были неоспоримы, оба знали почерк и лорда Годфри, и архиепископа Йоркского. Вейзи пригласил обоих лордов в Ноттингем и велел Гаю избавиться от них так, чтобы выглядело случайностью. Первого он убил на охоте — подстрелил из арбалета и бросил секачу-подранку. Второй был осторожнее, но питал пристрастие к брендивину,52 и напоить его не составило труда. Утром слуги нашли его утонувшим в нужнике. Все решили, что он пошел блевать, с пьяных глаз не удержался на ногах и захлебнулся.

Мэриан Гай рассказал далеко не все. Упомянул, что видел Робина издалека, что сумел предупредить короля и что покушение сорвалось. К сожалению, надежда, что Ричард вернется в Англию, не оправдалась. Принц Джон продолжал подкупать баронов, шериф Ноттингемский продолжал добывать для него золото на это — ценой жизней крестьян.

Гай не мог дать жителям Локсли явное послабление, но и вешать людей за то, что они отчаялись от страха, поборов и голода не хотел. Тем более — людей Робина. Наказание должно быть соразмерно преступлению. То, за что положена порка, позорный столб или клеймение нельзя карать лишением руки, виселицей и колесованием. Гай без колебаний запорол до смерти двух стражников, убивших на свадьбе виллана и изнасиловавших его молодую жену. Шериф за это швырялся в него кувшинами и кубками, топал ногами, орал, но в конце концов заткнулся: за изнасилование полагалась смертная казнь, и Гай всего лишь сам исполнил приговор. Неукоснительно соблюдать закон на службе у Вейзи было непросто и опасно, но он старался, делал все, чтобы тот не бесчинствовал напропалую. Что бы там ни придумал шериф насчет охоты на землях Робина, какие бы новые налоги ни ввел, нарушить королевские судебные уложения не мог ни он, ни его покровитель принц Джон. Гай вынужден был приказать, чтобы Дэну Скарлету отрубили руку — благо шериф не знал, что тот левша, и удалось выкрутиться хотя бы в этом. Люди до дрожи боялись «ноттингемского волка» и мало кто задумывался, что с того дня, как он занял должность помощника Вейзи, количество смертных казней сократилось вдвое. Гай с каменным лицом занудно цитировал ассизы и пункты уложений, пока шериф не выгонял его из кабинета с криком «делай, что хочешь». И он делал — что положено.

Мэриан раздавала в деревнях зерно днем и оставляла деньги ночью под видом Дозорного, которого Гай безуспешно «ловил». Она до сих пор считала, что он не знает. А ему приходилось изворачиваться перед шерифом, пугать и без того запуганных крестьян, чтобы объяснить появление у них средств на уплату налогов. Временами ему казалось, что Вейзи придумывает новые поборы только ради того, чтобы отправлять неплательщиков на эшафот. Когда на одном из советов он заявил, что подумывает о налоге на деревни, где больше одного колодца, сэр Эдвард не выдержал и пригрозил обратиться к королеве-матери. Влияние Алиеноры на обоих сыновей было велико, и она вполне могла приструнить принца, а через него и шерифа Ноттингемского. Налог тот не ввел, но сэр Эдвард теперь был в опале, и еще один выпад против Вейзи мог стоить ему жизни.

Шериф велел повесить двух йоменов из Найтона, схваченных в лесу с луками, и сэру Эдварду пришлось проглотить это. Гай ничего не смог сделать. И тут еще эта кража. Он надеялся, что пастух ошибся, однако мешки со знаком пекаря говорили сами за себя. Гай попытался хотя бы спасти Томаса от виселицы — зная законы, можно найти в них лазейку. Но этот дурак молчал. А потом... появился Робин.

На несколько ударов сердца Гай забыл обо всем на свете: о шерифе, принце, Мэриан с ее рискованными эскападами, стоящем на коленях парне, которому грозила петля, крестьянах и стражниках. Остался лишь Робин — все еще загорелый, с заострившимися скулами, с сарацинским луком в руке. Гай смотрел, как он выходит из толпы, и казалось, что серебряное распятие под рубахой обжигает кожу. Время словно повернулось вспять. Он был в королевском шатре, прижимал к глубокой ране в боку Робина свернутый кусок бурнуса. Уходил прочь от Локсли, оставляя позади зарево пожара. Сидел взаперти в ожидании казни — или помилования, если священник выживет, — и думал, что Робин наверняка опять подрался с кем-нибудь, а его нет рядом. Бежал с Робином наперегонки через поле: победителю Мэриан обещала танец на деревенском празднике, и он специально отстал, но Мэриан догадалась и танцевала с ними обоими.

— Сэр Гай Гисборн. Я Роберт Локсли, граф Хантингтон. Это моя земля, мое поместье, и я больше не нуждаюсь в твоих услугах...

Слова резанули как ножом и заставили Гая очнуться. Робин смотрел на него, прищурившись, и колючий взгляд зеленых глаз ничем не напоминал смеющегося мальчишку, который, болтая ногами, уплетал яблоко в меду и хвастался, что уже умеет держать в воздухе три стрелы.

— Что будете делать, сэр Гай?

Альгер, все это время молчавший, подъехал ближе.

— Что и хотел. Он вернулся, это его дом, а не мой, — Гай говорил тихо, чтобы слышал только Альгер. — Но Томаса придется увезти в Ноттингем. Кража доказана, сделать ничего нельзя. Попробуй выбить из него, кто еще воровал. Может, получится обойтись без виселицы. Вот же тупицы... Мало того, что украли, так еще не хватило ума спрятать где-нибудь в лесу!

Оставив Альгера разбираться с Томасом, Гай спешился, бросил поводья ближайшему стражнику и направился в манор. Он не рассчитывал, что Робин предложит ему остаться, просто хотел увидеть его вблизи, прежде чем уехать.

— ...Мач больше не слуга мне, Данкан, а друг, — услышал Гай голос Робина, когда был в шаге от двери. — За его службу в Святой земле я даровал ему свободу. Я даю ему землю и дом в Бончёрч. А до той поры он гость в моем доме.

Гай скрипнул зубами. Гость и друг. Свернуть бы шею мельникову сыну, который занял его место. Но Мач заботился о Робине, был дорог ему, а значит, трогать его нельзя. И нельзя говорить правду. Как помощник шерифа Гай будет полезнее Робину. Он переступил порог, и Данкан при виде него попятился.

— С возвращением, Локсли, — Гаю пришлось прилагать усилия, чтобы голос звучал насмешливо. Играть роль, так уж до конца, даже если хочется упасть на колени и вымаливать прощение за то, что когда-то ушел, за то, что не был рядом все эти годы. Но если он скажет, почему, Робин не просто возненавидит его, а прикончит, как бешеного зверя. А Гай пока не мог позволить себе умереть. — Я сохранил для тебя твои земли. И хотел бы немного уважения от своих подданных.

— Сколько лет ты здесь? — взгляд Робина был таким же, как на площади — пристальным и колючим.

— Три года, четыре зимы, — Гай подошел ближе. От Робина пахло дымом костра, пылью, потом и яблоками. Едва уловимо, но он почуял. Наверняка грыз дичку в лесу...

 

 

— Хочешь еще? — Робин кидает ему два мелких зеленых яблока с красными бочками. Сам он уплел уже десятка два, а у Гая и с одного оскомина. Они сидят на старой дикой яблоне и ждут Мэриан.

— Нет уж, — Гай перебрасывает яблоки обратно. — И тебе хватит, будешь животом маяться.

— Когда это я от яблок маялся животом? — Робин фыркает и вгрызается в самое красное. Сок брызгает ему на руки и рубаху. — А ты сладкоежка, как девчонка!

— А вот и нет!

— А вот и да!

Гай сердито сгребает с широкой ветки яблоко, надкусывает. Кислятина страшная, челюсти сводит, но он доедает все и торжествующе смотрит на Робина. Тот вдруг виновато отводит взгляд, лезет за пазуху и вытаскивает что-то, завернутое в тряпицу.

— На, заешь. Тебе же кисло.

В тряпице — медовая лепешка. Гай с упоением уминает ее, а Робин, сразу повеселев, грызет очередное яблоко...

 

 

— ...не добился уважения своих подданных?

Воспоминание разлетелось вдребезги, как ледяное кружево на луже под каблуком сапога. Наверное, так чувствует себя человек, стоя на эшафоте или падая в пропасть, когда перед ним проносится вся прошлая жизнь. Гай разрывался на части. Одна часть хотела остаться под любым предлогом, хотя бы до завтра, вторая — бежать без оглядки, чтобы не видеть отчуждения в глазах, не слышать язвительного тона, а третья думала о том, остался ли на губах Робина вкус яблок.

— Я со своими людьми возвращаюсь в Ноттингем, — победа осталась за второй частью.

— Мои слуги помогут тебе собраться.

Очередная замерзшая лужа хрустит под тяжестью слов, острые осколки впиваются Гаю в голову и сердце. Как в сказке о королеве фэйри, что замораживала души приглянувшихся ей рыцарей. Только вот Робин захлопывал перед ним дверь, а не уводил в Страну Холмов. Гай шагнул к выходу, но на полпути остановился и обернулся.

— Как там, в Святой земле?

Робин держался прямо, не хватался за бок, значит, рана зажила и больше его не тревожила. Но Гай не мог уйти, не попытавшись узнать наверняка.

— Крови много.

Робин прошел мимо него, задев краем плаща.

— Король одерживает победы, хвала Господу.

Если бы король еще вернулся в Англию и одержал победу здесь, хотелось сказать Гаю. Но так мог сказать он прежний, а не нынешний.

— Он убивает людей, — Робин скрестил руки на груди.

— Разве это не победа?

— Покажи мне хоть один спор, решенный кровью, и я назову это победой.

— Не делай вид, что ты не любишь войну.

Во взгляде Робина мелькнула боль. Ее не было перед покушением. Тогда зеленые глаза искрились весельем, а сейчас Гай видел отголоски той тьмы, что жила в его собственной душе. Неужели так сказалась болезнь? Вина за то, что Робина ранили, вспыхнула с новой силой.

— Не люблю, — бросил Робин хмуро.

— Я же видел, как ты сражаешься, — слова сорвались с языка быстрее, чем Гай успел сообразить, что говорит.

— Когда? — Робин подобрался, как перед броском.

— Не помню, — Гай пожал плечами, стараясь, чтобы это не выглядело наигранным. — Может, и не видел, а слышал от какого-нибудь крестоносца.

— Я изменился.

Теперь в голосе Робина звучала усталость, а взгляд снова стал больным. Гай было дернулся к нему — обнять, сказать что-нибудь утешительное, как в детстве. Но усилием воли заставил себя остаться на месте. Между ними сейчас пропасть, и чтобы пересечь ее, потребуется немало времени. Во всяком случае, он надеялся, что однажды эта пропасть исчезнет.

— Завтра собирается совет лордов, — Гай поспешил сменить тему. — А потом шериф наверняка захочет отпраздновать твое счастливое возвращение.

— Тебе пора ехать, — отрезал Робин, явно не желая продолжать разговор. Но когда Гай был уже за дверью, вдруг окликнул: — Послушай...

— Да? — он остановился. Затеплилась призрачная надежда, что Робин все-таки предложит ему задержаться до утра и, может, они даже поговорят.

— Я отпраздную свое возвращение тем, что прощу Томаса.

Робин подошел ближе, и Гай снова уловил запах яблок.

— Я не могу отпустить его. Кража доказана, и это серьезная кража. Ты знаешь закон.

— Он мой виллан, и я могу судить его сам.

— Он украл в Ноттингеме, а это значит, что его ждет суд шерифа. Но ты можешь присутствовать и допросить его.

— Непременно.

На скулах Робина заходили желваки. Гай отвернулся, подавляя вздох, но не успел сделать и двух шагов, как из-за угла дома появился мрачный Альгер. Гая охватило дурное предчувствие.

— Сэр Гай, я... — при виде Робина датчанин замолчал.

— Можешь говорить при графе Хантингтоне, как при мне, — Гай кивнул.

— Томас сказал, кто был с ним, и где спрятано остальное.

— И кто же?

— Уилл и Люк Скарлеты.

Робин у него за спиной выругался. У Гая на языке тоже вертелось немало крепких слов, но ему пришлось проглотить их все.

— Забирайте их, — приказал он и, не оглядываясь, пошел туда, где оставил коня.

 

 

***

 

 

К вечеру Гай едва сдерживал ярость — разговор с шерифом привел его в бешенство.

— У тебя было две дюжины человек, а у Локсли — всего один, и ты отдал ему поместье?! — Вейзи хохотал до слез.

— Это его собственность, милорд.

Гай стоял у двери, подальше от шерифа и от искушения вырвать ему глотку.

— Конечно, конечно, — шериф помахал рукой. — Ну, ничего, Гиззи, через месяц получишь поместье обратно. А может, и раньше. Да, кстати, птичка принесла мне на хвосте, что ты хотел спасти этих щенков от петли.

— Милорд? — Гай выгнул бровь. А заодно сделал себе мысленную пометку общипать эту самую «птичку».

— Нет?

— Я посулил одному из них, что если скажет имена сообщников, то они легко отделаются. Уловка, чтобы выяснить имена остальных. Вы сами говорили, что нужно идти на хитрость.

— И правда, говорил, — шериф снисходительно улыбнулся. — Молодец, Гиззи.

Гай коротко поклонился и вышел. Караульным, которых он застал за игрой в кости, крепко досталось. Слуги шарахались от него, когда он шел по замку. Но побыть в тишине не удалось: Альгер доложил, что приехали Найтоны, и леди Мэриан сообщила, что принимает его предложение прогуляться. Гай никакого предложения не делал, и предпочел бы провести вечер в одиночестве, но с Мэриан сталось бы явиться к нему. Поэтому он вылил на голову кувшин холодной воды, глотнул вина, сменил рубаху и камзол и отправился к покоям леди Найтон.

— Робин вернулся, — заявила Мэриан сходу.

— Знаю.

Гай предложил ей руку, и они медленно пошли по галерее. Для прогулки он выбрал дальнюю, северную, где было меньше караульных. Если их увидят, даже в столь поздний час, странным это не покажется — для всех Гай ухаживал за ней. А вот слышать лишнее никому не стоило. Слуги в замке, Найтоне и в Локсли с одной стороны сочувствовали Мэриан, «вынужденной» принимать эти ухаживания: они с отцом и так были в опале, а помощник шерифа не терпел отказов. С другой же стороны все признавали, что это замужество ей выгодно, да и Гай при всей жестокости с нею был мягок и внимателен.

— Вы говорили?

— Немного, — уклончиво ответил он. — А вы?

— Он приезжал в Найтон, — Мэриан вздохнула. — Нам пришлось выгнать его, я не могу рисковать отцом. Не в открытую. И нос у него крепче, чем я думала, так что я все еще хочу его сломать.

— Успеешь, — Гай усмехнулся. Говорить о том, что ему хочется сделать с Робином, точно не стоило. — Вы ведь помолвлены.

— Были... — Мэриан остановилась у окна. — А что будет сейчас, я не знаю. Я рада, что он жив, и ужасно зла на него. Мне хочется его видеть и при этом не хочется.

— Говорят, это и есть любовь, — Гай невесело улыбнулся и прислонился к стене рядом с ней.

— У друзей так же. Я и на тебя злюсь, — брови Мэриан сошлись на переносице.

— На меня-то за что? Ну, то есть, ты придумаешь, за что, но я ничего не сделал...

— Вот именно, ничего! Ты позволил забрать Томаса и сыновей Скарлета.

— Вообще-то, я приказал их забрать, — после краткого молчания отозвался Гай.

— Что?

Вот теперь Мэриан точно разозлилась — щеки ее раскраснелись, глаза гневно заблестели.

— А что я мог сделать? — он пожал плечами. — Ладно бы они не притащили чертовы мешки в деревню! Но Томас спрятал два у себя в доме. Конечно, их нашли. Кража на два солида, Мэр! За нее положена виселица, а раз кража совершена в Ноттингеме, то судить будет шериф. О чем и каким местом эти олухи думали?

— И ничем нельзя помочь? — Мэриан сжала кулаки.

— Чем и как? Взять штурмом подземелье? У меня нет армии безумцев. Робин допросит всех троих сам и будет присутствовать на суде. Этого я от Вейзи добился, запретить лорду ни судить, ни защищать своих вилланов и арендаторов он не может.

— Ты должен поговорить с Робином, — Мэриан снова взяла Гая под руку, и они продолжили путь. — Рассказать ему все...

— Нет, — Гай мотнул головой. — И ты тоже ему не скажешь. От меня больше пользы рядом с Вейзи, и Робину лучше пока ничего не знать. Слишком многое изменилось...

Впереди был пост, и он замолчал. Караульный при виде Гая вытянулся в струнку и пожирал его преданным взглядом.

— Проводите меня до покоев, сэр Гай, — с милой улыбкой попросила Мэриан. — Дорога была утомительная. Я буду рада видеть вас завтра.

К себе Гай вернулся в еще более отвратительном расположении духа, чем до прогулки. Альгер, не задавая вопросов, налил полный кубок вина.

— Ложились бы вы спать, — сказал он, когда Гай протянул ему кубок в третий раз. — Завтра будет непростой день.

— Да уж.

Гай и представить не мог, насколько этот день окажется тяжелым.

 

 

***

 

 

Гай стоял за спиной шерифа и смотрел, как выводят четверых приговоренных. Он сделал все возможное, в том числе повторно допросил Йестина и выяснил, что количество украденного в пять раз меньше. Для этого пришлось прибегнуть к очень убедительным методам, включавшим кинжал и Альгера, с хрустом разминавшего пальцы. Гай заставил пекаря пойти к Вейзи и сознаться во лжи, кража меньше чем на шиллинг означала порку и колодки. Но шериф решил устроить показательную казнь.

Гай подозревал, что есть еще какой-то план, и не мог понять, какой именно. Робину тоже не удалось повлиять на решение Вейзи повесить Уилла, Люка и Томаса, а заодно еще одного арестанта — просто за компанию. Собственное бессилие сводило Гая с ума, и в первую очередь потому, что ниже на ступенях стоял Робин. Шериф вынудил его присутствовать на казни, отказ означал расписаться в несоблюдении закона. Но хуже всего, что Робину, как лорду, пришлось зачитывать приговор.

На голову несчастным надели мешки, и палач вытащил подставки у них из-под ног.

— Боже мой, медленное повешение... — с болью выдохнула Мэриан. — В приговоре этого не было!

Гай не сразу понял, что произошло: одна веревка вдруг лопнула, и повешенный рухнул на помост. Следом лопнула вторая веревка, перерезанная стрелой с полосатым оперением. На ступенях началась свалка, затем он увидел Робина уже на площади — тот снова целился. Свистнули еще две стрелы...

— Схватить их! — гаркнул Гай, когда четверо несостоявшихся висельников скатились с помоста в толпу.

Началась драка, в которой неясно было, кто, где и кого бьет. Гай взглядом выискивал Робина и увидел его, когда двое стражников упали, заливая землю кровью. Вейзи вопил, арбалетчики целились, но не стреляли — в такой свалке они рисковали попасть в своих. Робин сражался как одержимый, сарацинский меч мелькал стальной молнией, оставляя длинные порезы, отсекая пальцы, разрубая шеи. Гай любовался им и при этом вновь чувствовал вину — этого не должно было случиться. Свалка расплескалась по сторонам, отхлынула от Робина, и шериф махнул рукой, приказывая стрелять. Гай выхватил меч, бросился вниз по ступеням якобы в атаку и, толкнув одного из арбалетчиков плечом, сбил ему прицел. Второй вдруг выронил оружие — чуть выше локтя у него торчал стилет с изящной рукоятью, похожий на шпильку для волос. Гай выдернул клинок из руки стражника, не хватало еще, чтобы шериф выяснил, что это «украшение» принадлежит Мэриан.

Несколько стражников, схватив щиты, пытались оттеснить Робина к углу стены, но он змеей проскальзывал между нападающими, делал выпад, выдергивал меч и снова бил. К нему прорывался Мач, рядом сверкали два топора — Люк и Дэн Скарлеты прикрывали стреляющего Уилла. Четвертый спасенный, подхватив меч убитого стражника, стоял спина к спине с каким-то йоменом.

— Ворота! — заорал Вейзи. — Опустить решетку!

Трое стражников кинулись выполнять приказ, но один запнулся обо что-то и кубарем покатился вниз по лестнице. Альгер, ставший причиной этого внезапного падения, невозмутимо отступил обратно в тень. Пока еще двое стражников зуботычинами прокладывали себе путь через толпу, беглецы уже были снаружи. Вейзи, багровый от ярости, открыл было рот, но Гай опередил его, рявкнув так, что перекрыл крики дерущихся:

— Живыми брать!

За воротами по булыжнику зацокали копыта, и он выдохнул, опустил меч. Робин ушел.

— Живыми? — раздраженно поинтересовался Вейзи, спускаясь по ступеням. — Надо было пристрелить ублюдков.

— Я их поймаю, милорд, — Гай вложил меч в ножны. — Просто убить недостаточно. Нужно показать смердам, что никто не смеет оспаривать вашу власть.

— Да, ты прав, — Вейзи снисходительно кивнул и похлопал его по плечу. — Готовься вернуться в Локсли, Гисборн. Теперь уже навсегда.

 

 

***

 

 

Гай зашел в конюшню, взял с полки щетку и скребницу. Демон при виде него заржал и потянулся через загородку денника. Конюхи опасались вороного немногим меньше, чем его хозяина — боевой конь мог не только укусить и лягнуть, но и затоптать насмерть.

На конюшне больше никого не было, все обсуждали случившееся утром: неудавшуюся казнь, дерзкий побег, меткость и храбрость графа Хантингтона, чей поступок стоил ему положения — Вейзи, не сходя с места, объявил его вне закона.

Конь фыркнул Гаю в волосы, качнул головой, выпрашивая лакомство.

— Сейчас, сейчас, обжора, — Гай достал из кармана краюху, щедро посыпанную солью, протянул коню. Тот осторожно взял хлеб с его ладони.

Гай несколько раз провел щеткой по лоснящимся черным бокам, постучал ею о скребницу. Он любил сам чистить Демона, расчесывать ему гриву, это успокаивало. Но сейчас пришел сюда не только за этим.

— Сэр Гай, вы хотели меня видеть?

На пороге появился коренастый стражник. В том, что для разговора его позвали на конюшню, не было ничего необычного. Все знали, что помощник шерифа часто возится со своим дьявольским конем, особенно после того, как тот убил пьяного конюха.

— Да, Крэбб, — Гай засыпал коню овса и вышел из денника, оставив дверь открытой. — Я подумал, что тебя стоит повысить. Ты неглуп, расторопен, умеешь подмечать... всякое, и все еще десятник. Дуэйн уже стар. Мне нужен новый сотник, и ты подойдешь.

— А шериф согласен? — близко посаженные глаза Крэбба загорелись. Новая должность означала не только более высокое жалованье, но и открывала новые возможности набить мошну.

— Гарнизоном командую я, а не шериф, — Гай усмехнулся. — Или ты забыл?

— Нет, сэр Гай, но шериф...

— Любит, когда ему доносят, я знаю.

Гай привалился плечом к косяку, загородив собой проем. Вороной хрустел овсом и время от времени поглядывал на открытую дверь денника.

— Сэр Гай, я... — Крэбб, почуяв неладное, попятился было, но потом ухмыльнулся, показав щербатые зубы. — Я подумал, что, может, сотник — это мало для меня. Может, мне больше подойдет, скажем, должность бейлифа в Локсли.

— Сначала сотник, а потом я подумаю.

— Шериф ведь может узнать что-нибудь еще, — Крэбб задумчиво потер подбородок. — Например, две седмицы назад в Локсли появлялся Ночной Дозорный, и вы не стали за ним гнаться.

— Это было бессмысленно, — Гай пожал плечами. — Он исчезает, как тень. Люди говорят, что Дозорный вообще призрак.

— Но шериф может решить, что вы с ним заодно. А вот бейлиф53 ему ничего не скажет.

— Бейлиф в Локсли, значит? — Гай сделал вид, что задумался. Крэбб стоял между ним и денником, в полосе света, падавшей из длинного узкого оконца под крышей. — Думаю, нет. И сотник из тебя не получится.

Он коротко свистнул и из открытого денника вырвался черный вихрь. Крэбб, поняв, что угодил в ловушку, выхватил кинжал и кинулся на Гая, но тот легко увернулся, перехватил его запястье, резко выкрутил. Стражник вскрикнул и выронил кинжал. Позади него раздалось злобное ржание.

— Говорят, жадность — грех, — назидательно сказал Гай, заломив Крэббу руку за спину. — А еще говорят, язык твой — враг твой.

Крэбб в ужасе уставился на коня, пляшущего в ярде от него. Вороной недобро косил глазом, скалился, выгибал дугой шею, мотал головой. Крэбб вспомнил и убитого конюха — то, что от него осталось, — и стражника, которому однажды не повезло попасться на взятке от скупщика краденого, когда Гай был не в духе. И рассказы о том, что этот конь — сам дьявол, под стать Гисборну, вспомнил тоже.

— С-сэр Гай, я...

— Я не даю вторых шансов. И терпеть не могу доносчиков.

— Моя десятка знает, что я пошел сюда к вам, — Крэбб хотел заорать, позвать на помощь, но голос от страха позорно давал петуха. — И если со мной что-то случится...

— Уже случилось.

Гай толкнул его вперед, еще раз свистнув. Вороной кинулся вперед, ухватил Крэбба за плечо и с размаху швырнул вбок. Крэбб всем телом врезался в загородку денника, отлетел назад, рухнул на пол. Попытался отползти, со стоном перекатился на спину, успел увидеть взвившегося свечкой коня, и в тот же миг тяжелые боевые подковы опустились ему на голову, расколов ее, как гнилую тыкву. Смешанные с кровью мозги брызнули из раскроенного черепа на камзол и штаны Гая, запятнали беленую стену. Но на этом конь не успокоился и, визжа от ярости, принялся топтать поверженного врага, посмевшего угрожать его хозяину. Лошади в закрытых стойлах заметались, тревожно заржали.

— Я ведь предупреждал, что не надо подходить к Демону, — Гай вздохнул с притворным огорчением. — Особенно когда от тебя разит элем.

— Да, не повезло, — из-под навеса вышел Альгер. — А ведь мог получать пять солидов в месяц. Воистину жадность грех.

— Ну, ну, хороший мой, хватит, — Гай, прищелкнув языком, протянул к вороному руку. Тот оставил в покое изуродованный труп и ткнулся носом в хозяйскую ладонь. Передние ноги у него были забрызганы по бабки, шерсть на брюхе и на боках слиплась. — Сейчас я прикажу тебя вычистить, измазался весь.

— Вам бы тоже не мешало почиститься, сэр Гай, — Альгер указал на его штаны.

— Пожалуй, да. Мэриан еще здесь, лучше ей этого не видеть, — Гай погладил коня по шее, ухватил за гриву и отвел в денник. — Пойду переоденусь. А ты скажи, чтобы беднягу Крэбба отнесли в покойницкую, обмыли и подготовили к погребению. Попроси отца Жозефа отслужить панихиду, дай ему четыре пенса. И пришли ко мне Марка, того, со шрамом на щеке. Из него выйдет хороший десятник.

 

 

IV

 

 

Ноттингем и окрестности, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

За год, что Робин был в изгнании и скрывался в Шервуде, они с Гаем сталкивались не реже, чем раз в дюжину дней. Встречи заканчивались или погоней, или дракой. Первое Гая не беспокоило, Робин отлично умел удирать и прятаться, а у него самого превосходно получалось не догонять и не находить. Второе было хуже. Может, им и стоило бы схлестнуться всерьез, спустить пар, но Гай не мог ударить в полную силу. Стоило ему занести кулак, и память услужливо подкидывала их единственную детскую драку, бесконтрольную ярость, ощущение дрожащего под ладонью горла и леденящий страх, что он едва не убил Робина.

Дэн и Люк Скарлеты, забрав с собой Томаса, уехали в Йоркшир, к родственникам. Уилл остался с Робином, как и Мач, и четвертый спасенный — Алан Э’Дейл. Через какое-то время к ним присоединились и другие. Мэриан, хихикая, рассказала Гаю, как несколько промышлявших разбоем йоменов попытались ограбить Робина и его людей, а в результате их самих раздели до исподнего. Потом Робин отпустил горе-грабителей, но двое остались с ним. С одним из этих двоих Гай вскоре столкнулся в таверне: здоровяк, не иначе как в шутку прозванный Маленьким Джоном, обладал поистине медвежьей силой. Он с легкостью оторвал от лестницы перила и использовал вместо дубинки, а столами и лавками швырялся, словно те были из соломы. Четырех стражников унесли с переломами, еще один остался без передних зубов. Гай порадовался, что его учителями были Торнтон и наемники — сила силой, но плечо он Маленькому Джону выбил, а сам отделался помятыми ребрами.

Шериф непрерывно строил планы по поимке шервудской шайки, и Гаю во время облав приходилось следить за каждым шагом и словом, чтобы ненароком не направить отряд туда, где на самом деле скрывались разбойники. Вейзи верил в историю о несправедливом изгнании и не знал, что ему известны все тайники, куда Робин — теперь его называли Робин Гуд — мог увести своих людей. Ну, может, не все, наверняка тот отыскал новые. Для него-то Гай был теперь врагом.

Несколько раз он предпринимал попытки поговорить с Робином, хоть как-то объяснить, почему ушел, не вдаваясь в подробности. Можно было сослаться на то, что кто-то видел его у отца в приюте для прокаженных, и они с Изабеллой бежали, чтобы не разделить участь Роджера Гисборна, объявленного живым мертвецом. Нужен был только первый шаг, дальше он придумал бы что-то еще, из-за чего не мог вернуться. Но Робин оставался глух ко всем словам, а прибегать к помощи Мэриан Гай не хотел. Все и так было непросто, чем дальше — тем больше. Она была и связующим звеном между ними, и яблоком раздора. Они оба ухаживали за ней, и это тоже стало камнем преткновения. Сэр Эдвард болел и слабел, и защищать Мэриан Гай мог лишь как свою невесту — и от шерифа, и от желающих через брак заполучить земли Найтонов. Он надеялся, что до свадьбы дело не дойдет, ведь они оба не представляли себя супругами. А вот Робин, похоже, всерьез был намерен жениться, когда восстановит свои права.

Через Мэриан Гай предупреждал разбойников о готовящихся облавах, сообщал, когда и по какой дороге принцу Джону повезут собранные налоги. Робин сорвал несколько казней, которые не смог предотвратить Гай, увел спасенных с собой и спрятал их в дальних деревнях.

И Мэриан же сказала Гаю, что с Робином иногда что-то не так. Что временами взгляд у него становится бешеным, а временами — потерянным. Что ему снятся кошмары про Святую землю, он плохо спит, и Джак приходится давать ему маковое молоко и сонный отвар. Это подтвердило то, что Гай и сам видел в Локсли.

Джак была сарацинкой и появилась в шайке Робина спустя полгода после памятного побега. Сначала все приняли ее за юношу — а кто не ошибся бы? Короткие волосы, груди не видно, носит штаны, голос как у мальчишки. И только позже выяснилось, что это женщина. История была скверная: Вейзи едва не заполучил кое-что страшнее и опаснее греческого огня. Мелкие черные зерна не просто горели, а взрывались, и могли поднять на воздух замок. Сарацинка называла эти зерна «порох», а сделал их один из пленников — так сказала Гаю Мэриан, примчавшись посреди ночи в Локсли. Робин хотел остановить шерифа и уничтожить запас зерен, достаточный, чтобы разнести весь Ноттингем. Но он не знал, что место, где держали сарацинских рабов, было ловушкой, а бочки с порохом перевезли на старый рудник для отправки в Вестминстер. С таким оружием принц Джон мог прибрать к рукам не только Англию, но и Шотландию, и Ирландию. К счастью, Мэриан предупредила Робина, и разбойники подоспели, когда порох грузили на телеги. Горящая стрела ударила в центр составленных рядом бочек. Гай до сих пор помнил взрыв, швырнувший его на землю, и лицо Робина, застывшего на склоне с луком — белое как мел, даже губы. Он поднялся на колени, оглушенный и в пыли с головы до ног. На мгновение Гаю показалось, что Робин облегченно выдохнул, и на щеки его вернулась краска. Но дальше тот развернулся и исчез за деревьями, а назавтра все было по-прежнему: погони и драки, драки и погони.

Вейзи эта неудача взбесила настолько, что он неделю вешал всех без разбору. Затем немного улеглось, но ненадолго. В Ноттингеме появился бродячий проповедник, бенедиктинец, называвшийся братом Туком. Он ходил из деревни в деревню, призывая на голову шерифа и принца кары небесные. А еще умел врачевать, пользовал страждущих настоями и отварами, и водил знакомство с Матильдой, знахаркой из Локсли. И все бы ничего — мало ли на свете бесноватых святош? Застав этого Тука в Локсли, Гай для вида вытянул его плетью, приказал убираться и больше не попадаться на глаза. Но чертов монах не послушался.

Вскоре Вейзи постигло несварение, он несколько дней не вылезал из нужника и решил, что его отравили. Гай допросил всех слуг, стражников, оруженосцев и пажей в замке, припугнул пытками, велел высечь повара — никто не сознавался. Он и без этого знал, что никакого яда нет, поскольку сам разбирался в таких вещах. Однако шериф заявил, что отраву подсыпал ему брат Тук при помощи Матильды. И на вопрос Гая — как? — ответил, что знахарка ведьма. Прежде Гай не замечал за Вейзи особой веры в колдовство, но, видимо, несварение сказалось и на этом. Шериф назначил Божий суд, и Матильду, привязанную к бревну, опустили в реку. Бревно пробыло под водой достаточно, чтобы знахарка захлебнулась, но когда его подняли, там никого не было. Гай мысленно вознес хвалу тому, кто научил Робина плавать — то есть самому себе. Потому что именно Робин нырнул, отвязал Матильду под водой и увел в какое-то очередное укрытие. Брат Тук же присоединился к разбойникам, и через несколько дней лесничие, схватившие в лесу охотника, имели сомнительное удовольствие познакомиться с окованной железом дубинкой и тяжелым распятием монаха. Знакомство это напрочь отшибло им память: сказать, откуда был и как выглядел тот охотник, они не смогли.

Между всеми этими событиями Робин устроил три дерзких налета на замок, унес личный сундучок шерифа, полный золота, и какие-то бумаги. К несчастью, среди стражников было не так уж мало расторопных — Гай сам их тренировал, да и не набирать же одних тупиц. Погоня по галереям закончилась плачевно, и Мач с Уиллом Скарлетом оказались в темнице. Перед Гаем стояла дилемма: позволить Вейзи повесить их, и заодно самому избавиться от сына мельника, или попытаться вытащить обоих, поскольку они все же были людьми Робина. Веским аргументом в пользу второго решения стала угроза Мэриан больше никогда с ним не разговаривать и вообще забыть о его существовании. А у нее слово с делом не расходилось. Спасение разбойников стоило жизни двум слугам, на которых Гай свалил пособничество «проклятому Гуду», и лично перерезал им горло прежде, чем шериф отдал их палачу. Мэриан он об этом, конечно же, не сказал — как не говорил многое.

 

 

***

 

 

Четвертый налет Робин устроил в канун Дня середины года, после турнира. Помогал разбойникам гостивший у шерифа чужеземец, граф Фридрих. Впрочем, чужеземцем этот граф оказался лишь наполовину: мать его была англичанкой, и он приехал, чтобы вступить в наследство как единственный мужчина, оставшийся в роду. Земли его находились в Дербишире, как раз на границе с Ноттингемширом. А поскольку власть шерифа распространялась и туда, Вейзи погрел руки на наследственной пошлине. Положенная сумма внезапно выросла вдвое. Английские законы граф знал плохо и без возражений заплатил. Гаю Фридрих нравился, и он попробовал объяснить, что по королевскому уложению все не так, а шериф его просто ограбил. Но Фридрих только улыбнулся и махнул рукой. Почему — Гай понял через десять дней, когда Робин утащил все собранное золото, включая и внесенный графом налог. Мэриан — то есть, Ночной Дозорный — тогда едва ушла от погони, и не без помощи Фридриха.

Гай в кои веки готов был придушить Робина — за то, что втянул ее. Уж он-то знал, что Дозорный — это Мэриан. А заодно за то, что сам рискует так, словно у него девять жизней или как будто ищет смерти. С того дня, как Робин поставил себя вне закона, ни он, ни его люди не убивали. Ранить могли, но не убить. При меткости Робина попасть так, чтобы лишь покалечить, было раз плюнуть.

И Гай погнался за ним всерьез. Гнедой Робина был хорош, но Демон в скачке не знал себе равных. Стражники и Альгер остались далеко позади, разбойники ушли врассыпную, а он следовал за Робином, как привязанный, и расстояние с каждым мигом сокращалось. Тот несколько раз оборачивался, управляя конем одними коленями, и стрелял — но все стрелы пролетали над головой Гая. Одна срезала прядь волос над ухом, не задев кожу, другая воткнулась перед копытами вороного. Демон злобно заржал и помчался еще быстрее — взгляни кто со стороны, решил бы, что он летит, не касаясь земли копытами. Увидев, как Робин снова обернулся и натянул тетиву, Гай по наитию понял, что эта стрела предназначена коню. Пришлось послать его вбок и петлять, чтобы нельзя было прицелиться. Это дало Робину небольшое преимущество, и он оторвался ярдов на пятьдесят. Но в полумиле от Шервуда Гай настиг его.

На холмах гнать коней во весь опор было невозможно, и это спасло обоих от того, чтобы свернуть себе шею. Гай свистом выслал Демона вперед, и тот врезался в гнедого грудью, сбил с аллюра, укусил. Робин соскочил на ходу, перекатился по мокрой от росы траве, но едва встал на ноги, как на него налетел Гай, прыгнувший прямо с седла, и они навернулись вниз со склона.

Гай треснулся затылком так, что искры из глаз посыпались, а в следующий миг в челюсть ему прилетел кулак. Он ответил почти вслепую, приложил Робина по ребрам, потом согнутыми ногами в живот, отшвырнул от себя. И кинулся снова, придавил к земле всем весом, прижал ладонью за горло. Робин сорванно, надсадно дышал — от удара в живот в легких не осталось воздуха, да и спиной он ушибся изрядно.

— Что, Гисборн, потащишь к шерифу или сам прикончишь? — он сипло рассмеялся и закашлялся.

Гай слегка сжал пальцы и процедил сквозь зубы:

— Не потащу и не прикончу. Отделаю так, что твои оборванцы не узнают!

— Забрал мой дом, — Робин скривил губы в усмешке. — Хочешь забрать Мэриан... Но пока я жив, ты ее не получишь! Ну, давай!

Гай занес кулак... и врезал по земле, рядом с головой Робина. Затылок и правый бок болели, но немного отрезвила почему-то именно боль в сбитых костяшках — как глоток свежего воздуха. Он опять чуть не сорвался. Слишком много было всего: это их противостояние и страх за Робина, постоянная тревога за Мэриан, хождение по краю, выбор, который приходилось постоянно делать. Когда Робин был далеко, то казался ближе, чем сейчас. Теперь Гай мог видеть его, дотрагиваться до него — пусть и только в драке — но он стал недосягаем.

Робин лежал неподвижно, зеленые глаза казались черными, на левой скуле наливался синяк. А еще Гай чувствовал, как бешено колотится сердце напротив его собственного. И запах яблок.

— Не нужен мне твой дом, — произнес он, чеканя каждое слово. — А Мэр заберу не я. Ты слепой, Гуд, если не видишь.

— Не нужен? — Робин опять закашлялся. — Да ну? То есть, не ты в нем жил три года и сейчас живешь? Не ты запугал моих крестьян до полусмерти? И три шкуры с них дерешь не ты?

— А что мне оставалось?! — Гай взорвался. — Тебя здесь не было! Вейзи вешал каждого второго, закон псу под хвост, хозяйничал в Локсли и в твоих владениях, как у себя в спальне! Сэру Эдварду и Мэриан нужна была защита! Я делал, что мог, и делаю! Ты у нас любимец сирых и убогих, защитник и спаситель! Но когда ты был этим убогим нужен, тебя за славой потянуло! Это Мэр возила по деревням зерно! Это сэр Эдвард рисковал всем, чтобы не дать Вейзи ввести очередной налог!

Гай орал и встряхивал Робина, словно собирался вытрясти из него душу. Выплескивал накипевшее, то, что глодало с утра до ночи и не давало спать с ночи до утра. Впервые Робин не исчезал в лесу, а был здесь и слышал. Ну, или хотя бы слушал.

— Я убийца и палач, говоришь? Да, твою мать, убийца! Меня боятся! Но именно поэтому мои люди не насилуют девок и не вспарывают животы их женихам! Ты воевал и знаешь, что приходится делать, чтобы заставить подчиняться!

Он перевел дыхание, заговорил спокойнее.

— Вейзи главное, чтобы золото текло в сундуки к нему и принцу Джону. А какой ценой — ему неважно. Я стараюсь, чтобы в Ноттингеме соблюдались законы короля, стараюсь, как могу. Но мне приходится выполнять и приказы шерифа. Я пытаюсь, чтобы это было наименьшее зло.

— А Мэр? — спросил Робин. От встряски взгляд у него стал как у пьяного, и наверняка его мутило.

— Гуд, ты или слепой, или дурак, или слепой дурак, — Гай вздохнул. — Думаешь, с чего Фридрих здесь торчит и тебе помогает? Ты видел их вместе? Видел, как она улыбается, когда он рядом?

— Фридрих? — растерянно переспросил Робин.

— Ну прости, тут я ничего не могу поделать.

Гай скатился с него и вытянулся рядом. В основном потому, что тело вдруг весьма недвусмысленно среагировало на близость Робина.

— Если бы от меня зависело, я бы давно вас обоих к священнику отволок.

— Так ты ее не любишь?

Гай повернул голову. Интересно, как это они перешли от оскорблений и ругани к обсуждению Мэриан и чувств к ней?

— Люблю, конечно. Но жениться на ней... Все равно, что на Изабелле. Просто пока все это... — он помахал рукой. — Ей безопаснее считаться моей невестой. Вот вернется твой драгоценный Ричард, получишь назад титул и земли, другое дело. Но, думаю, к тому времени она уже будет замужем.

— За Фридрихом?

— Ну да.

Гай сел, потер затылок. Хотелось снова прижать Робина к земле, но не затем, чтобы врезать. Растрепать ему волосы — как в детстве. Попробовать на вкус губы... Будь оно все проклято!

— Катись в лес, Гуд, — буркнул Гай, поднимаясь. Голова заметно кружилась. — Пока твои оборванцы не решили взять штурмом замок. Вытаскивать их каждый раз мне недосуг, знаешь ли.

— Что? — Робин тоже сел и смотрел на Гая снизу вверх, приоткрыв рот. — Ты о чем это, Гисборн?

— Спроси Мача и Скарлета, как они удрали, — Гай мрачно усмехнулся. — Авось, догадаешься, что замки́ сами собой не открываются.

Он свистнул, подзывая Демона. Тот подлетел, остановился, угрожающе ударил копытом рядом с Робином. Гай потрепал коня по шее.

— Не надо его бить, хороший мой, у него и так голова дурная.

— На себя посмотри, — огрызнулся Робин.

Гай, держась за гриву, взобрался в седло, выпрямился, но тут в глазах потемнело, и он сполз по конскому боку на землю. Небо вращалось, как ярмарочная карусель. Последнее, что он запомнил, проваливаясь в беспамятство, был Робин, по-сарацински ругавший Демона.

 

 

***

 

 

Локсли, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

В себя Гай пришел в Локсли. Он лежал на кровати, рядом стоял Альгер и препирался с Данканом. Датчанин хотел привезти лекаря-еврея, а управляющий заявлял, что не потерпит в доме этих безбожников, распявших Иисуса.

— Что случилось? — пробормотал Гай.

— Вас привез Демон, — ответил Альгер. — Вернее, кто-то его привел и оставил около манора. А вы были у него на спине. И на затылке у вас шишка величиной со сливу.

— Поеду за лекарем, — Данкан вышел из спальни.

За год у них установился относительный нейтралитет, после того, как Гай зимой велел раздать часть припасов в деревне. Шерифу он объяснил это тем, что ему весной на полях нужны не трупы, а рабочие руки.

— За Исааком! — крикнул ему вслед Альгер. — Те, кого пользует твой сакс, чаще переселяются на кладбище, чем выздоравливают!

— Кто привел Демона? — спросил Гай, морщась, и приподнялся на локтях.

— Мне показалось, что это был граф Хантингтон, — после паузы произнес Альгер. — Но, думаю, просто спутал в темноте с кем-нибудь.

Гай откинулся обратно на подушку. Голова трещала, к горлу подкатывала тошнота. И он надеялся, что Робину сейчас приходится так же несладко.

 

 

V

 

 

Шервудский лес, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Робин метался на покрытой шкурами лежанке, не в силах проснуться. Сны приходили и приходили, неотвратимые, как лесной пожар, вцеплялись в него злобными псами, рвали на куски рассудок и душу.

 

 

Смуглая красавица раскинулась на ложе и со смехом манит его к себе...

Смех превращается в хрип, нежная кожа под руками и губами становится скользкой от крови, гниет и отваливается с костей...

 

 

Поле, заполненное людьми, пока еще живыми. Молится старик, женщина прижимает к себе младенца, неподвижно стоят мужчины...

Земля под ногами красная и топкая от крови. Алое солнце. Бойня, в которой нет ни чести, ни победы, ни милосердия...

Красные кресты на плащах не разглядеть — белая ткань стала багряной. Они все покрыты кровью, с головы до ног...

 

 

Крадущиеся шаги за пологом... Две стрелы — и двое убийц мертвы... Грохот в шатре... Жгучая боль в боку...

 

 

Сильные руки под спиной... Мягкое ложе.

— Уходи, я остаюсь. И забери эту падаль. Скорми псам, живьем.

— Идти, Сейиф-аль-Иблис!

— Я не могу его так оставить!..

 

 

От боли в боку невозможно дышать. На губах — чужая кровь, перед глазами — черная волчья голова, перечеркнутая алым.

— Держи его.

Бережные прикосновения пальцев к ране.

— Лежи. Все будет хорошо.

Тепло на ладони... Тепло на губах... Слезы?..

 

 

Две дюжины бочек с порохом — страшное оружие. Горящая стрела срывается с тетивы, прочерчивает в воздухе огненную дугу. От чудовищной силы взрыва содрогается земля и холмы, огромный столб пламени с гудением взвивается в небо, словно извергнутый драконом.

На земле неподвижно лежит рыцарь в черном...

 

 

— Хозяин! Хозяин Робин, проснитесь!

Робин поднял тяжелые веки — ресницы слиплись от слез, щеки мокрые. Он закрыл лицо согнутой рукой, давясь рыданиями. Никто не должен видеть его таким, он не может позволить себе слабость. Он — граф Хантингтон, Робин Гуд, вожак шервудских стрелков, от него зависят жизни людей. Он не хотел, но это опять произошло. И поэтому он не смел разбить их надежды и ожидания.

— Выпейте, хозяин, — Мач сел рядом, протянул ему кожаную кружку с отваром. — Джак приготовила для вас.

Робин медленно сел, сжал кружку в ладонях. Над ней поднимался пар, приятно пахло мятой, хвоей, чем-то еще. Джак знала травы, ее научил отец-алхимик. Может быть, такой же великий, как мудрейший Ихтияр ибн Максуд. Робин пил все, что Джак давала ему, улыбался, благодарил, говорил, что стало легче, — и молчал о том, что сны все равно возвращаются. Никто не должен видеть его слабым.

После драки с Гаем прошло семь дней. Робин тогда вернулся под утро. Болела отбитая спина, ребра и живот, мутило. В голове царил сумбур. Он не понимал — себя, Гая, что вообще происходит между ними и с ними. Горечь детской обиды превратилась в жгучую болезненную ненависть... почти. Это чувство разъедало Робина, уже отравленного Палестиной, и даже мягкая ласка Мэриан была бессильна исцелить его.

Мэриан... он приходил к ней, прятался за словами любви и понимал, что так мог бы любить сестру — будь у него сестра. В их поцелуях была нежность, но не страсть. Робину хотелось сидеть у ее ног, положив голову на колени, чувствовать маленькую сильную руку в волосах, слушать голос, а не сжимать в объятиях на ложе. Он приносил ей цветы и малину, клялся в верности, но не мог представить, как ласкает ее обнаженное тело, входит в горячее лоно.

Зато мог представить Гая. Это тоже было как яд: он тек по венам, расплескивался огнем внизу живота. Робин ненавидел Гая — и не мог не думать о нем. Злился — и шел в Ноттингем, пробирался к замку, чтобы издали увидеть высокую фигуру в черной коже, услышать голос, отдающий приказы. Когда они сталкивались в драке, Робин стремился причинить боль физическую, чтобы отплатить за боль душевную. В синих глазах Гая он видел тьму — отражение его собственной. А может, это он был отражением?

С того дня на площади Робин не убивал, несколько стражников стали последними, кто пал от его руки. Он ранил многих, но не сделал ни одного смертельного выстрела.

И вот эта погоня, от которой Робин отчасти получал удовольствие: скачка на пределе, свист ветра в ушах. Конь Гая — вот уж точно дьявольское отродье, как его честили и в Локсли, и в замке. Робин, пожалуй, всего дважды видел лошадей, способных развивать такую скорость и так сражаться. Первым был Блистающий Ричарда, вторым — Укаб Саладина.

Он стрелял, чтобы вынудить Гая повернуть назад, однако тот всегда был упрям — если уж что-то делал, то доводил до конца. Робин уже решился убить коня, хотя рука с трудом поднималась на столь великолепное животное. Но Гай разгадал его замысел и в конце концов догнал. Робин не предполагал, что тот может драться, как берсерк, и подозревал, что это еще не в полную силу.

Удар оглушил его, руки онемели. В те минуты Гай мог повесить его на месте или разрезать на части, он просто не сумел бы сопротивляться. Чего Робин не ожидал — так это разговора. Несколько раз Гай пытался что-то ему сказать, но он не желал слушать, и вот... все это. Новость о Мэриан и Фридрихе не огорчила Робина, наоборот. А вот что Гай, оказывается, испытывал чувства, схожие с его собственными — потрясло. Как и остальное. Все это время Гай пытался поддерживать в графстве закон и порядок? И Локсли хотел сохранить для него, Робина? Но он видел запуганных людей, слышал рассказы о «ноттингемском волке». И все же, все же, если подумать... Мэриан как-то упомянула, что благодаря Гаю стало меньше казней. Тот случай с кражей — Гай словно старался подсказать Томасу, как избежать виселицы. И слова, что ему недосуг постоянно вытаскивать разбойников из тюрьмы... Робин окончательно запутался. Факты были противоречивы, а чувства — еще противоречивее.

Когда Гай свалился с коня, Робин растерялся. Можно было оставить его здесь, и все. Кто-нибудь наткнется или сам очухается. И не получилось. Ноги будто приросли к земле. Что если Гая найдет кто-то, кто убьет его? Эта мысль причиняла не меньшую боль, чем ненависть. Гнедой хромал, и он шагнул к вороному — тот злобно оскалился, скакнул боком. Робин обложил его отборной бранью на сарацинском и умудрился поймать повод. Над плечом клацнули зубы, и он едва избежал укуса. Тогда Робин заговорил, как учил Ричард — негромко, мягко, объяснил коню, что нужно отвезти домой его хозяина. Он не знал, что подействовало, сами слова или тон, но вороной вдруг опустился на землю. Робин взвалил Гая ему на спину и повел в поводу. До Локсли было мили три, не так уж далеко даже с ушибами.

Оставив коня у коновязи, он кинул камешек в окно и скользнул к старому вязу. Вышел белобрысый оруженосец и на руках унес бесчувственного Гая в дом. Через какое-то время появился Данкан, вывел из конюшни лошадь и куда-то уехал. Робин подобрался к дому, вскарабкался по стене, как белка, осторожно заглянул в окно. Гай лежал на кровати, но глаза его были открыты. Робин соскользнул на землю и вскоре был уже на пути к лагерю.

— Остынет совсем, хозяин, — голос Мача отвлек его от размышлений. — Джак сказала, надо теплое пить.

— Задумался, — Робин выдавил улыбку и сделал большой глоток. На вкус отвар тоже был приятным. — Надо бы нанести визит шерифу, напомнить, как мы выглядим. За несколько дней забыл, небось. Заодно проверим, не завелось ли у него еще золото.

— Еще не завелось, но скоро заведется, — к ним подошел Алан. — Мне тут нашептали, что Вейзи повысил налог на имущество йоменов, у которых больше одного ребенка, с десяти процентов до пятнадцати, как всегда якобы на нужды короля. И на днях начнут взимать разницу. Сначала в Вудсборо, для острастки.

— Вот мы и поможем ему избавиться от тяжелых сундуков, — усмехнулся Робин. — А тебе не нашептали, когда это — на днях?

— Завтра схожу, нашепчут, — Алан подмигнул ему. — Хочешь, пойдем со мной, там на всех шепота хватит.

— Если я пойду, Мэриан мне так нашепчет, что потом шептать нечем будет, — отшутился Робин. — Я обещал завтра с ней встретиться.

— Ну, коли так, то другое дело.

Алан ушел, а Робин в несколько глотков допил отвар.

— Поспите еще, хозяин.

Мач забрал у него кружку и отошел к костру. Робин вытянулся на лежанке, с головой накрылся плащом. Надо и правда сходить к Мэриан, поговорить с ней о Фридрихе. Граф не раз помогал им, и Робину он был по душе. Он достоин стать мужем Мэриан.

 

 

***

 

 

Ноттингем, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Алан любил знать все — насколько это вообще возможно. Кто владеет информацией — тот владеет миром.54 А заодно бережет свою задницу. Так говорил Плукка,55 его учитель и один из величайших карманников, да будет его сковородка в аду прохладной, как Трент. В истинности сего утверждения Алан убедился на опыте. На самом деле Плукку звали Натан Рафильд — это было первым, что он разнюхал самостоятельно, дабы подкрепить теорию практикой. Данное знание сослужило ему единственную службу: на надгробии Алан велел выбить те самые слова и настоящее имя. Старый учитель сделал ему последний подарок — жизнь, приняв на себя вину. Плукка покинул земную юдоль не в дружеской беседе,56 а на колесе. Накануне казни Алан влез в дом богатого лорда, украл пять фунтов и отдал их палачу, чтобы тот быстро и незаметно задушил приговоренного, избавив его от мучительной смерти.

Еще одним правилом было никому не верить, каждый сам за себя. И Алан неукоснительно соблюдал его до того дня, как Робин Локсли, граф Хантингтон, поставил себя вне закона ради спасения четырех крестьян. Одним из спасенных был сам Алан. Это была их вторая встреча с Робином. За сохранение пальца и пяти шиллингов он не считал себя обязанным, за такое достаточно простого «благодарю». Но жизнь — долг неоплатный. Ибо третье правило Плукки гласило: честь вора стоит чести лорда, будь верен тому, кто верен тебе. Алан пошел за Робином в Шервуд. Он, который никому прежде не служил, принес клятву — мысленно, но не имело значения — что будет верен опальному графу, как самый преданный вассал сюзерену. И слово свое держал.

Алан вышел из дома Нэнси под вечер и, кутаясь в плащ, нырнул в ближайший проулок. Нэнси была кладезем информации — веселую рыжую красавицу посещал не только он, но и один из сотников ноттингемского гарнизона. После любовных утех сотник любил прикорнуть на пышной груди Нэнси и излить душу. Он жаловался на тяготы службы, шерифа, сэра Гая, на необходимость в жару, дождь и снег таскаться по деревням ради сбора податей, с которых ему перепадает всего ничего. Нэнси же честно рассказывала все Алану, и разбойникам эти сведения не раз спасали свободу и жизнь. Вот и сейчас он возвращался в Шервуд с подробными новостями о том, когда и где будет проезжать отряд, отправленный за дополнительным налогом. Целых пять дней на подготовку.

Проходя мимо «Синего кабана», Алан замедлил шаг. Таверна была средней руки, но сюда захаживали не самые бедные торговцы. И ему не помешал бы пяток шиллингов: к дамам пустыми руками лучше не являться, а он за последние дни поиздержался. В поясном кошеле как раз лежали кости и дырявый счастливый фартинг, оставшийся в наследство от Плукки. Небольшая задержка, ничего особенного. Он ведь не сказал, когда точно вернется. И Алан толкнул тяжелую дверь.

Хозяин таверны, одноглазый Освин, получал процент с дохода, поэтому перед Аланом как по волшебству возникла пинта светлого эля и три маленьких глиняных стаканчика. Посетителей хватало, а значит, будет и прибыль. Вскоре за его столом уже сидели трое приезжих из Йоркшира и азартно тыкали в стаканчики, пытаясь угадать, под которым монета. Алан дал им выиграть по разу, потом по два раза проиграть и снова выиграть. Ставки росли, выигрыши чередовались с проигрышами. Приезжие полезли за кошелями. Рыбка заглотнула наживку, можно было подсекать. Перед Аланом лежала кучка монет на восемь солидов, больше, чем он рассчитывал. Пора было сворачиваться, уходить надо вовремя, и мера — залог успеха. Но один из приезжих, желая отыграться, поставил сразу десять шиллингов. Алан не устоял перед искушением получить почти фунт57 и снова забросил счастливый фартинг под стаканчик. Отворившаяся дверь его не насторожила. Он понял, что влип, когда на плече сомкнулись стальные пальцы. Алан медленно поднял голову, и вся жизнь вмиг пронеслась у него перед глазами — рядом, криво усмехаясь, стоял Гай Гисборн.

 

 

***

 

 

Алан переступил с ноги на ногу и в тысячный раз проклял свою глупость. Нужно было уходить, а не вестись на фунт. Не зря говорят: жадность и чёрта погубит. Он попробовал пошевелить заведенными за столб руками. Затекшие плечи ныли, как и стянутые веревкой запястья, хотелось пить. И затылок болел — Гисборн приложил его от души. Алан потерял сознание, а очнулся уже в подземелье замка, без рубахи и связанный как жертвенный барашек. Мрачный белобрысый детина несколько раз врезал ему по ребрам, сказал, что это только начало, и ушел. Сколько он тут пробыл, Алан не знал.

Дальше по коридору кто-то стонал и орал, явно под пытками. От страха Алан взмок, хотя в подземелье было нежарко. Робин, конечно, обшарит все закоулки и выяснит, что с ним сталось. Уиллу с Мачем удалось бежать, значит, не все потеряно. Но вдруг его поджарят на решетке или вздернут на дыбу, чтобы выяснить, где скрывается шайка? Алан не считал себя трусом, но и отчаянным храбрецом не был. Это Робин мог смеяться смерти в лицо, а он боялся боли. В руках палача-то кто угодно заговорит. Но выдать Робина... лучше откусить себе язык.

Скрежет ключа в замке заставил Алана вздрогнуть и повернуть голову. На пороге стоял Гисборн и разглядывал его, будто какую-то диковину. В руке он держал свернутый кольцом кнут.

— Э’Дейл... — протянул Гай, шагая в камеру. — Вот уж не думал, что мне попадется такая редкая птица.

Увидев Алана в таверне, куда на самом деле зашел просто промочить горло, он не раздумывал ни мгновения. Упускать такой случай было нельзя. Если... Нет, когда Мэриан выйдет замуж, то наверняка уедет в Дербишир. Гай очень надеялся, что Фридрих сумеет то, что не удалось им с Робином — убедит ее прекратить опасные вылазки, и Ночной Дозорный канет в прошлое. Пусть Мэриан помогает крестьянам, не подставляясь под стрелы и не рискуя попасть на эшафот. Но понадобится новый информатор. Кто-то, кто будет предупреждать разбойников, а ему рассказывать, как там Робин. И Алан лучше других годился для этого.

Завернутого в плащ Алана Гай сдал Альгеру, приказав посадить в самую дальнюю камеру, привязать и хорошенько припугнуть. А палачу велел держаться подальше, пригрозив лично опробовать на нем все инструменты, если сунется. Тот, зная, на что способен помощник шерифа, не стал испытывать судьбу и к камере близко не подходил.

Алан облизнул пересохшие губы. Он отлично знал, что может сделать с человеком опытный палач. А Гисборну опыта в обращении с кнутом было не занимать. Алан сидел в кустах и видел, что осталось от двух стражников, убивших на свадьбе жениха и изнасиловавших невесту. Он им не сочувствовал, нет, они заслужили. Но сейчас Гисборн, похоже, собирался применить кнут на нем, и вот это уже было плохо, очень плохо.

Гай подошел к пленнику. Судя по затравленному взгляду, Алан был уже достаточно напуган. Калечить его Гай не собирался, но еще припугнуть стоило, для надежности.

— Вот думаю, что с тобой сделать, — он кнутом приподнял Алану голову. — Сначала шкуру спустить, а потом поджарить, или наоборот?

— Решил заделаться палачом, Гисборн? — выпалил Алан как всегда быстрее, чем подумал, и зажмурился в ожидании удара. Но его не последовало. Странно.

— Тебе когда-нибудь говорили, что однажды ты плохо кончишь? — поинтересовался Гай. Алан боялся, но все равно дерзил. Это развлекало, хоть что-то приятное после воплей шерифа и головной боли.

— Раз сто, — Алан опасливо приоткрыл глаз. — Сейчас сто первый.

— И все не впрок, — Гай усмехнулся, выше приподнял ему голову. — Жить хочешь?

Алан сглотнул.

— Хочу...

— Вот и отлично. Тогда предлагаю сделку...

— Жить я хочу, — добавил Алан. — Но Робина не сдам. Лучше сразу убей.

— Да ну? — Гай выгнул бровь и отступил на несколько шагов, разматывая кнут.

«Пресвятая Дева, я так и не пожертвовал тебе на алтарное покрывало, ты уж прости. Робин пожертвует за меня, или Уилл, или Мач. Или Тук. Может, даже Джон. Последний раз тебя прошу, помоги. Пусть Гисборн убьет меня быстро. Пожалуйста...»

Кнут резко щелкнул у самой груди, и Алан попытался вжаться в столб, к которому был привязан. Второй щелчок раздался у щеки. Потом жгучая боль полоснула по животу и дважды наискось по груди. Алан заорал. Он не воин, а вор, ему кричать от боли не стыдно. «Пресвятая Богородица...»

Гай решил, что с Алана достаточно, и опустил кнут.

— Так вот, сделка...

Гисборн опять стоял рядом. Алан и не услышал, как тот подошел. Он мотнул головой, давая понять, что ни на какую сделку все равно не согласится. Рукоять кнута уперлась в ямку под горлом.

— Ты будешь сообщать мне о Гуде, что с ним, как он. И что вы планируете, — продолжал Гай. — А взамен я буду тебе платить деньгами и информацией о планах шерифа. Честный обмен.

— Чего? — Алан изумленно уставился на Гисборна, забыв, что собирался гордо молчать. Ну, пока его не порют.

— Вроде по ушам тебя не били, — Гай нахмурился. — Ты говоришь мне, как там Гуд и что вы задумали. Я говорю тебе, что задумал шериф. Куда и по какой дороге повезут золото, кого собираются казнить.

Алан поморгал. Если бы мог, то ущипнул бы себя за ухо. Гисборн предлагал очень странную сделку. Где-то здесь таился подвох. Так не бывает. С другой стороны, терять было нечего, все и так хуже некуда. А умирать очень не хотелось. Сейчас главное выкрутиться, а там... Его слово, захотел — дал, захотел — взял обратно. Гисборну-то он в верности не клялся.

— Никакого обмана, никаких ловушек. Встречаться будем в «Кабане» раз в пять дней. Как придешь, оставишь слева на коновязи крест. Когда приду я, оставлю крест на столбе справа.

Алан пытался понять. Опытный лжец всегда распознает чужую ложь, но Гисборн не врал. Или был более опытным лжецом.

— Зачем тебе это? — спросил Алан.

Гисборн опустил кнут. Затянутая в черную перчатку рука сжала подбородок Алана.

— Не твое дело. И запомни, соврешь мне — я до тебя доберусь. А когда доберусь, то не оставлю на тебе ни клочка целой кожи, после чего отрежу все выступающие части тела, начиная с пальцев. И обещаю, что ты не умрешь до самого конца.

В это Алан поверил сразу — и внутренности скрутило в ледяной узел. Гисборн говорил так, словно для него подобное было обычным делом, как выпить кружку эля или задрать юбку красивой девчонке. Убийц Алан повидал, немало и разных. Одни убивали за деньги, другие — из удовольствия, третьи сочетали приятное с полезным. Многим нравилось похвастаться среди своих, посмаковать, пощекотать нервы «белоручкам» — тем, кто не убивал или делал это вынужденно. Алан научился распознавать любителей пролить кларет58 по взгляду: лихорадочно-возбужденному или жестокому, угрожающему. Но Гисборн не хвастался, а просто ставил в известность, и синие глаза оставались безмятежными, словно гладь воды в безветренный день.

— Чтобы тебе проще было мне поверить, скажу кое-что задатком, — Гай закинул кнут на плечо, отошел к бочке с водой, снял со стены ковш, зачерпнул воды и вернулся к Алану. Поднес ковш ему к губам, дал напиться, затем продолжил: — Я знаю, что Ночной Дозорный завтра появится в Карлтоне. Но там его будут ждать люди шерифа, и без меня, это ловушка. Вернее, будут ждать ее.

Алан вздрогнул.

— Так вот, передай леди Мэриан, чтобы Ночной Дозорный провел эту ночь в Найтон-холле. Или в вашем лагере.

— Но если вы знаете, что... кто... — Алан хлопал глазами. От потрясения даже боль притупилась, и к Гисборну он обратился иначе, сам того не заметив. — Почему не скажете сами, сэр Гай?

— Потому что она не знает, что мне это известно, и пока я не хочу, чтобы узнала. Эти ее ночные вылазки... — Гай поморщился. — Я с ними поседею.

— Вот и Робин точно так же говорит, — вырвалось у Алана.

— Неудивительно... Теперь твоя очередь. Что там с Гудом?

— Спит плохо, — Алан, немного осмелев, почесал ухо о плечо. — Джак его отварами поит, вроде помогает.

— Это я знаю. Делать что собирается?

— Ну... вот как налог этот новый собирать будут, так и... — Алан осекся.

— Через четыре дня, — кивнул Гай. — В Вудсборо. Осторожнее, у меня будет две дюжины человек. Возьму тех, что потупее, и стреляют как пальцем в небо, но все равно. Альгер!

Дверь камеры снова отворилась, и вошел давешний белобрысый. Ребра у Алана сразу же заныли.

— Развяжи его, пусть оденется, — велел Гай. — Накорми и выведи за стену.

Он направился к выходу, но на пороге остановился и обернулся.

— И вот еще, Э’Дейл... Проболтаешься Гуду о нашем договоре — отрежу язык и засуну в задницу.

— Буду нем, как жареная рыба, сэр Гай, чтоб мне сдохнуть не сходя с места, — пообещал Алан и понадеялся, что, заключив эту странную сделку, не совершил самую ужасную и непоправимую ошибку в своей жизни.

 

 

VI

 

 

Вудсборо, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Робин осторожно сполз обратно в ложбину, где залегли остальные. Сначала они собирались перехватить отряд по пути из Вудсборо в Ноттингем. Устроить засаду с сетями и ямами, все-таки две дюжины стражников на шестерых — это многовато, и лучше было сократить их число с помощью ловушек. Робин даже предполагал, что кого-то придется ранить. А накануне вечером в лагерь примчалась Мэриан и сообщила, что с отрядом поедет не только Гай, но и Вейзи. Ей сказал об этом Фридрих, все еще гостивший в замке. Шериф и не подозревал, что любезный граф, который прекрасно разбирался в ловчих птицах и лошадиных статях, одобрял его «разумные нововведения», составлял компанию на охоте, ухаживал за леди Мэриан, чем вызывал ревность Гисборна, помогал разбойникам.

И Робин изменил план. Присутствие Вейзи всегда означало серьезные неприятности для деревни, которую он решил посетить. Жители Вудсборо роптали чаще других, и раз шериф хотел сделать их примером для других, то дело дурно пахло.

— Что там? — прошептала Джак.

— Для Вейзи принесли кресло из дома старосты, поставили на площади, — так же тихо ответил Робин. — Гисборн рядом с ним. Стража сгоняет людей. Притащили бревно. Не нравится мне все это.

— Думаю, нужно перебраться поближе, — сказал Тук. — Бревно можно использовать как плаху.

— Угу, — поддакнул Маленький Джон. — Из засады стрелять надежнее.

— Убивать никого не будем, — напомнил Робин. — Только ранить, чтобы не могли сесть в седло. Вы зайдете вон оттуда, — он указал в сторону колодца. Лес там подступал прямо к изгороди. — С этого места простреливается вся площадь.

— А ты? — Уилл поправил за спиной топор.

— А я подберусь к лошадям и подрежу подпруги. У сарая, где они стоят, никого нет, все около Вейзи. И засяду там же, позиция отличная.

— Будьте осторожны, хозяин, — Мач выглянул из ложбины. — Там же и этот... сатана стоит, на котором Гисборн ездит.

Робин подумал, что с «сатаной» он однажды уже договорился, авось, повезет и теперь. А не повезет — как ни жаль, придется подрезать не подпругу, а жилу. Попасть под копыта злобного боевого жеребца ему совсем не улыбалось.

— Удачи, — пожелал ему вслед Алан.

Робин забросил за спину лук с колчаном и нырнул в заросли.

 

 

***

 

 

Гай с каменным лицом стоял за креслом шерифа. Когда Вейзи заявил, что хочет провести с жителями Вудсборо душеспасительную беседу, он едва успел предупредить Мэриан, чтобы та сообщила Робину. Отправлять в Найтон-холл пришлось Фридриха, но, к счастью, подозрений у шерифа это не вызвало — тот ухаживал за Мэриан, уже не таясь. Гай старательно изображал ревность на людях, а за закрытыми дверьми убеждал Фридриха поскорее сделать предложение и хотя бы на время увезти Мэриан и сэра Эдварда из Ноттингема. Ходили слухи о возвращении короля, но было неизвестно, правда это или нет.

Гая не оставляло плохое предчувствие. Вейзи развалился в кресле, потягивая вино. Стражники сгоняли крестьян на площадь, всех без исключения, приволокли даже двух женщин, едва разрешившихся от бремени, вместе с младенцами. Двое принесли бревно, положили в двух ярдах от шерифа.

— Как думаешь, Гиззи, мне пойдет нимб? — шериф вытянул руку с опустевшим кубком в сторону, и стражник налил ему еще вина. — Я ведь святой, знаешь? Святой Вейзи.

— Мне кажется, горностай идет вам больше, милорд, — ровным тоном ответил Гай. — Добавляет благородства.

— Ты так считаешь? Возможно, возможно... Но я все же святой. Вместо того чтобы охотиться на оленя вместе с графом, сижу здесь на жаре, нюхаю вонь от этих смердов и собираюсь нести им свет истины. И все ради короля, Гиззи, ради короля. И ради принца Джона.

— Надеюсь, его высочество и его величество по достоинству воздадут вам за мучения, милорд, — отозвался Гай, прилагая усилия, чтобы не схватиться за кинжал.

— Все здесь, милорд, сэр Гай! — к ним подбежал стражник, недавно произведенный Гаем в десятники.

— Чудесно, чудесно, — Вейзи отставил кубок и воздел руки. — Подданные мои! Все вы знаете, что наш мудрый король, да будет благословен его меч, ведет священную войну с нечестивцами, захватившими гроб Господа нашего, Иисуса Христа. Он и его доблестные рыцари сражаются среди раскаленных песков, выпивая в день лишь глоток воды и вкушая лепешку с кусочком солонины. Они голодают! Их лошади голодают! Их верные оруженосцы и собаки голодают! А вы... Вы... — Вейзи обвел крестьян сокрушенным взглядом и закрыл лицо ладонью. — Вы объедаетесь хлебом, сыром, яйцами. Пьете молоко и эль. Тайно охотитесь на королевскую дичь и набиваете брюхо мясом! И не платите налоги, чтобы поддержать короля и его воинов в трудный час.

— Мы уже трижды платили подушную подать! — выкрикнул кто-то в толпе.

— Кто это сказал? — Вейзи подскочил в кресле. — Кто сказал такую ложь? В моих книгах ничего не записано! Вы крадете у короля, крадете у рыцарей Христа!

Гай уже понял, к чему все идет, и знал, что ничего не сможет поделать, чтобы остановить шерифа. А еще в кустах за площадью он заметил мгновенный отблеск солнца на клинке. Робин и его люди были поблизости. Но они не убивают... а стоило бы.

«Покажи мне хоть один спор, решенный кровью, и я назову это победой...»

Вот он, этот спор. Но если Гай вмешается, то окажется вне закона, как и Робин. И тогда от него будет мало толку. Если вообще жив останется.

— Сэр Гай, — Альгер взглядом указал на сарай, около которого стояли лошади. Гай посмотрел туда и увидел, как между конскими ногами промелькнула тень. Демон всхрапнул, но остался стоять на месте. Робин как-то сумел договориться с его конем второй раз? Надо же...

Стражники тем временем вытолкнули вперед крепко сбитого парня в кожаном кузнечном фартуке, прожженном в нескольких местах.

— Как зовут? — спросил Вейзи.

— Турульф, — парень смотрел хмуро, сжимал кулаки. — И мы заплатили трижды.

— Значит, ты обвиняешь меня во лжи? — Вейзи всплеснул руками. — Меня! Того, кто заботится о вас, как родной отец. Гисборн, что там говорит закон насчет лжесвидетельства?

— Отсечение двух пальцев и два дня у позорного столба, милорд, — отозвался Гай. Может, повезет, и кузнец легко отделается.

Тень у коновязи появилась снова, застыла под брюхом солового мерина.

— Два пальца, значит, — Вейзи похлопал по подлокотнику. — Думаю, оболгать шерифа за верную службу королю стоит дороже. Отрубите ему обе руки, по локти. Ты, — он ткнул пальцем в ближайшего стражника.

По толпе прокатился ропот, но нацеленные арбалеты заставили всех умолкнуть.

— Нет! — к шерифу кинулась женщина, за руку она держала девочку лет пяти. — Умоляю, милорд, пощадите моего мужа! Если он не сможет работать, мы умрем от голода! Турульф, проси милорда о помиловании!

Перепуганная девочка разревелась.

— Мое сердце обливается кровью, бедная женщина, — Вейзи молитвенно сложил ладони. — Но твой муж оболгал меня перед всеми и будет наказан. Закон суров, но это закон! Не так ли, Гиззи?

— Именно так, милорд, — сквозь зубы произнес Гай.

— Рубите, — Вейзи откинулся на спинку кресла и взял кубок.

Кузнец рванулся из рук стражников, но его скрутили и подтащили к бревну, заставили вытянуть руки. Его жена стояла на коленях и выла, прижимая к себе дочь. Гай до побелевших костяшек стиснул спинку кресла. Стражник с топором шагнул к бревну. И тут девочка, вырвавшись из объятий матери, с воплем «Папа!» кинулась к кузнецу, обхватила его руками со спины и прижалась всем телом. Стражник, уже занесший топор, оглянулся на Вейзи.

— Уберите это, — шериф брезгливо скривился. — И заканчивайте с ним. Здесь кроме него полно мятежников, которых надо наказать, а я не хочу проторчать в этой дыре до ночи.

Стражник схватил девочку за шиворот и отбросил как котенка. Она отлетела на несколько шагов, упала и ударилась головой о камень. По утоптанной светлой земле начала расползаться алая лужа. Женщина истошно закричала и метнулась к дочери. Стражник снова занес топор...

 

 

***

 

 

На двадцать шесть подпруг потребовалось время, особенно учитывая, что конь Гая то и дело косился на Робина, поднимал левую переднюю ногу, будто размышлял, нападать или нет. Робин зашептал на арабском, очень медленно протянул руку и дотронулся до блестящего вороного бока. Конь всхрапнул и опустил ногу. Коситься он не перестал, но и кидаться уже явно не собирался.

Покончив с подпругами, Робин прижался к стене. Отсюда все происходящее было как на ладони, а его поди разгляди против солнца и в тени сарая. Шериф вещал, и у Робина руки чесались всадить стрелу в спинку кресла, чтобы заткнулся. Но раскрывать себя было еще рано. Гай стоял неподвижно, как черное изваяние, и радостным не выглядел. Похоже, ему происходящее тоже совсем не нравилось. Чуть позади него торчал оруженосец.

Один крестьянин, судя по фартуку, кузнец, выступил против Вейзи, и Робин едва слышно выругался. Сейчас это было некстати. Лучше бы промолчал. Шериф стряс бы с них деньги, а через несколько дней эти деньги вернулись бы в деревню. И опасения Тука подтвердились — Вейзи собрался использовать бревно как плаху.

Робин опустился на колено, воткнул перед собой несколько стрел и наложил одну на тетиву. Прицелился. Как только лезвие пойдет вниз, он выстрелит и вышибет топор из руки палача. Это станет сигналом для его людей. Теперь придется отбивать у стражников кузнеца и его жену с дочерью.

Робину вдруг показалось, что воздух стал вязким, густым, и время замедлилось: стражник отшвыривает кинувшуюся к отцу девочку; та падает и остается лежать неподвижно в нескольких шагах от бревна, а вокруг ее головы растекается кровь...

 

Крики умирающих...

Багровое солнце...

Песок пропитался красным...

Молодая женщина, разрубленная наискось от плеча, лежит на боку. Платье влажно алеет, и лишь на спине сохранилось бледно-голубое пятно. Набухшие молоком груди обнажены, сосок правой во рту отсеченной головы младенца...

 

Робин спускает тетиву. В правой глазнице палача расцветает полосатое оперение. Следующая стрела входит в затылок стражника, который держит руки кузнеца. Третья — во второго справа. Четвертая... пятая... восьмая... и девятая уже в воздухе. Вокруг кипит бой, грохочет конница крестоносцев, улюлюкают сарацины, взлетает и падает огромный двуручник Ричарда. Робин щурит глаз и раз за разом спускает тетиву, думая почему-то, что нельзя попасть в Гая. Гая здесь нет, он точно знает, но все равно помнит об этом...

 

 

***

 

 

Свистнуло — и державший топор стражник рухнул навзничь. В его правом глазу хищно дрожала стрела. Гай не сразу осознал, что произошло, а затем второй стражник повалился лицом в пыль со стрелой в затылке. Стрелой со знакомым оперением. Вейзи как ветром сдуло с места. Он нырнул за кресло, скорчился там:

— Какого дьявола?! Гуд же не убивает!

— Как видите, убивает, милорд, — тон у Гая был такой же ровный, как если бы они обсуждали, хорошо ли прожарена баранина, поданная на ужин.

Он пригнулся за высокую спинку кресла, но больше для порядка — откуда-то знал, что в него Робин стрелять не станет. Не после того, как привез в Локсли его бесчувственное тело. На земле уже лежало семь трупов... Восемь. А вот и девятый. Десятый.

Крестьяне бросились врассыпную, только кузнец с женой стояли на коленях над телом дочери. Вопили стражники, щелкали арбалеты, краем глаза Гай видел Альгера. Тот укрылся за раскидистой яблоней и невозмутимо взирал на царящий вокруг ад. От леса к сараю, за которым засел Робин, бежали разбойники. Уилл, Мач и Алан стреляли на бегу — не прицельно, больше для того, чтобы стражники не высовывались. Подоткнув рясу и вращая над головой окованную железом дубинку, мчался Тук. Маленький Джон прикрывался от арбалетных болтов здоровенной доской и подбирался к лошадям. Джак сражалась на краю площади с двумя стражниками, не подпуская их к укрытию вожака — кривые мечи в ее руках сливались в ослепительную стальную мельницу.

— Гисборн! — прошипел Вейзи. — Сделай что-нибудь! Убей его!

— Я стреляю хуже Гуда, милорд, — отвечая, Гай продолжал считать. Двенадцать убитых, половина отряда. Будет жаль, если Марк погибнет, умного и преданного десятника еще поискать. — И у него выгодная позиция, он простреливает всю площадь. Его люди с полными колчанами уже рядом с ним. Но не бойтесь, я выведу вас отсюда.

Спинку кресла пробили две стрелы, одна оцарапала шерифу щеку.

— Я прибавлю тебе жалованье! — взвизгнул Вейзи. — Хочешь второе поместье? Только спаси меня!

Гай дернул углом рта в усмешке.

— Я запомню про поместье, милорд, — он жестами, принятыми у наемников, объяснил Альгеру, что делать, и выглянул из-за кресла.

Убитых стало уже четырнадцать. Одного стражника ударом меча в живот уложила Джак, другому свернул шею Маленький Джон. Но Марк был жив, спрятался за лошадиной колодой. Еще девятеро рассредоточились по площади: трое за поленницей, один за колодцем, пятеро за стогом сена. Вдоль домов полз Альгер. Гай тихо свистнул, привлекая внимание Марка. Десятник поднял взведенный арбалет и указал на сарай. Гай покачал головой и кивнул на трясущегося шерифа.

Робин пока больше не стрелял. Гай хотел быть рядом с ним, а не с потеющим от страха Вейзи. Понять, что случилось, помочь. Больше года Робин не убивал противников, даже ранил с неохотой. И вдруг... Неужели причиной стала смерть девочки? Гай хорошо знал, как это бывает. Звук, запах, случайная картина — и внутри лопается туго натянутая струна, выпуская на свободу жаждущего крови демона, хищника, который не успокоится, пока не получит свое, не насытится смертью до отвала. Робин мог усмирить его одной солнечной улыбкой, взглядом, прикосновением. Гай позволял демону выйти, лишь когда его ангелу нужна была защита. Оставшись один, он научился сдерживать тьму до последнего, пока висок не начинало выламывать от боли. Но Робин не был чудовищем. С ним не должно было произойти такое.

Гай посмотрел, где Альгер — тот уже добрался до условленного места. Со стороны сарая доносились голоса. Один стражник выскочил из-за стога, попытался перебежать за дерево — и упал со стрелой в горле. Пятнадцать убитых. Вейзи закрывал руками голову, шумно дышал и дрожал.

Гай сунул два пальца в рот и над площадью разнесся длинный заливистый свист. Демон сорвался с места, куснул одну лошадь, лягнул другую. Те заржали, заметались, лягая и кусая остальных. Разбойники кинулись врассыпную, чтобы не угодить под копыта. Маленький Джон бросился к вороному, занося дубинку, и тот в ярости взвился на дыбы. Подрезанная подпруга лопнула, и седло свалилось. Еще миг — и конь разнесет Джону голову.

— Джон, назад! — крикнул Робин.

Гай вновь свистнул — резко, коротко. Успел. Вороной застыл изваянием, затем попятился и опустился на все четыре ноги, не задев человека. Гай был уверен, что у Маленького Джона сейчас отвисла челюсть, да и у других тоже. По двойному свисту Демон огромным прыжком перемахнул через разбойника и через несколько мгновений остановился около кресла. Взбудораженные лошади носились по площади, теряя седла. Альгер поймал за повод двух, потянул за собой, держась между ними, чтобы не стать мишенью. Стражники в укрытиях тоже пытались схватить болтающиеся поводья. Повезло лишь троим.

— Сможете ехать без седла, милорд? — спросил Гай и протянул Вейзи руку.

Шериф вцепился в его ладонь, встал на колени, потом на ноги, пригибаясь за спинкой кресла.

— Смогу, — ответил он, стуча зубами.

— Альгер, увози милорда.

Датчанин подвел лошадей ближе.

— А вы, сэр Гай?

— Я постараюсь увести живых. Мертвых придется оставить.

Он взлетел на спину вороного и направил его в центр площади. Что бы ни творили стражники, Гай был их командиром, отвечал за их жизнь. Оставить их умирать не позволяла честь, он должен был попытаться убедить Робина. А тем временем Альгер уведет шерифа, будь он проклят.

Над плечом Гая свистнула стрела. Сзади сдавленно ругался Вейзи, видимо, взбираясь на лошадь.

— Гуд! — крикнул Гай, остановив коня. — Дай мне увести моих людей!

— У меня еще остались стрелы, хватит на всех, — последовал ответ.

В голосе Робина звенела сталь, как при их первой встрече в Локсли.

— Помнишь, ты сказал, что убивать людей — это не победа? — Гай сейчас был отличной мишенью, но по нему не стреляли. — Что споры не решаются кровью?

— Это было давно, и я ошибся.

— Пятнадцать убитых. Ты победил.

— Шестнадцать. Ты забыл ребенка, которого убил твой человек. И восемнадцать, если считать родителей. Горе тоже убивает.

— Этот человек уже мертв, — Гай указал на труп стражника с топором. — Позволь мне увести остальных. Или стреляй в меня первого, без них я не уеду.

Робин вышел из-за сарая, держа стрелу на тетиве: зеленые глаза прищурены, губы плотно сжаты. Какое-то время он молчал, потом повел стрелой выше и спросил:

— Ты так хочешь умереть, Гисборн?

— Когда-нибудь все равно придется, — Гай пожал плечами. — От твоей руки это хотя бы приятно.

Робин вздрогнул, кадык дернулся, во взгляде мелькнула растерянность.

— Разреши мне их увести, — опять повторил Гай.

— Хорошо, уходите.

Робин опустил лук. Гай, не оглядываясь, крикнул:

— По коням! В Ноттингем!

Робин стоял неподвижно, с поникшими плечами — из него словно разом ушли все силы.

— Спасибо... Робин, — имя Гай произнес совсем тихо, но тот услышал и сделал шаг назад.

— Передай Вейзи, — голос его прозвучал надтреснуто, — что он хотел войны, и он войну получит.

— Передам.

Гай развернул Демона и двинулся прочь с площади, прикрывая отступающих стражников на случай, если Робин вдруг передумает.

Маляк-аль-маут не вернулся с войны — он принес войну с собой.

 

 

VII

 

 

Ноттингем, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Робин не шутил, сказав, что Вейзи получит войну. Гай убедился в этом через два дня, когда палач рухнул на эшафот со стрелой в спине, не успев набросить веревку на шею осужденному. Стражники вскинули арбалеты — откуда прилетела стрела, было понятно, — но никого не увидели. Стражник, которому Вейзи велел заменить палача, получил стрелу в горло — и снова никого. Когда он поднял руку во второй раз, стрела вонзилась в спинку кресла, оцарапав шерифу шею. Вейзи замер, хватая воздух открытым ртом. Кровь тонкой струйкой стекала за расшитый золотой нитью воротник блио. Гай взглядом выискивал Робина на стенах, на башнях, в окнах галерей — ни малейшего движения.

— Милорд, думаю, лучше сейчас уйти, — он наклонился к Вейзи. — Никто не мешает удавить преступника по-тихому. Или можете объявить, что заменяете ему повешение каменоломнями, там не помешают рабочие руки.

— Я не позволю какому-то... разбойнику меня запугать, — прошипел Вейзи, но слова шли вразрез с побелевшими губами.

— Милорд, — Гай выдернул стрелу. — Вам нужно промыть рану.

Вейзи встал, взмахнул дрожащей рукой.

— Милостью Божьей этот человек будет отправлен на каменоломни Уоркфопа, чтобы трудом на благо короля искупить свое преступление!

В толпе послышались смешки. Вейзи скрылся за дверью донжона, и этот поспешный уход больше походил на бегство. Гай, сжимая в руке стрелу, последовал за ним гораздо медленнее.

Через две седмицы желающих на должность палача не осталось — четверо упокоились точно так же, как и первый, прямо на эшафоте, сраженные приметными стрелами. Стража обшарила замок сверху донизу и не обнаружила никаких следов Робин Гуда. Как он появлялся и исчезал, оставалось загадкой. На самом деле Гай мог бы рассказать, как: в детстве они с Робином изучили здесь все вдоль и поперек, знали даже те потайные ходы, о которых сэр Эдвард понятия не имел. Но он делал вид, что точно так же ничего не понимает.

Гая стрелы, как бы близко ни стоял он к шерифу, не задевали. Мэриан упомянула, что Робин несколько раз спрашивал о нем, и у Гая затеплилась надежда: может, они смогут поговорить? Он ездил в Шервуд с одним только Альгером, но Робин не появлялся ни тогда, ни когда Гай поехал один. А врываться в лагерь он не решился.

Вейзи бесновался и трясся от страха одновременно. Приказал увеличить личную охрану до двадцати человек, чтобы несли караул по десятеро: двое под окнами, двое под дверью покоев, остальные — на лестнице и на галерее. По двору он теперь передвигался, окруженный пешими стражниками, из замка выезжал под прикрытием всадников. Но все эти меры предосторожности не помешали Робину убить сборщика налогов перед замком, когда тот отчитывался шерифу и передавал ему сундук. Второй сборщик встретил свой конец прямо в кабинете Вейзи — стрела влетела в окно. Прикинув, откуда стреляли и под каким углом, Гай присвистнул — Робин попал человеку в шею с расстояния примерно четыреста пятьдесят ярдов.

Отправленный к принцу Джону гонец вернулся на следующий день — мертвым. Он был крепко привязан к коню, а из глаз торчали стрелы. Второй гонец поехал под видом монаха — и его привезли на подводе в гробу. Череп у него был проломлен, а на веках лежало по фартингу. Гай готов был прозакладывать голову, что удар нанесен окованной железом дубинкой. Радовало, что хоть это сделал не Робин. Печать на письме, в котором Вейзи просил о подмоге, была сломана, поперек пергамента чернели два слова, размашисто начертанные углем: «Ты следующий».

Гая происходящее беспокоило все сильнее. Не потому, что разбойники стали убивать, а потому, что убивал именно Робин — не меньше половины смертоносных стрел были с полосатым оперением. И Мэриан была встревожена. Робин появился в Найтон-холле всего трижды за месяц, в основном молчал и смотрел так, будто не видел ее. Сэр Эдвард попытался поговорить с ним, но он ответил, что защищает людей, и ушел. Мэриан ездила в лагерь, Робин отмалчивался и там. Разбойники тоже ходили мрачными, а Мач шепнул ей тайком, что «хозяин иногда думает, что он в Святой земле». Отвары Джак помогали слабо.

Алан честно выполнял договор — насколько вообще может быть честен вор, с которого взяли слово под угрозой пыток. Его рассказы дополняли слова Мэриан, и сомнений не оставалось: Робин жил на войне, думал только о войне, спал на войне, был болен войной. И Гай ничем не мог ему помочь, ведь они до сих пор оставались врагами. Но врагами они и останутся, пока Робин не вернется с войны — сейчас до него было не докричаться. Он готов был убивать вместо Робина, но для этого требовалось знать, кто мишень.

Ноттингем был все равно что в осаде. Да это и была осада, для Вейзи и всех, кто ему служил. Простой люд наоборот воспрянул духом — возобновились шумные ярмарки по средам и деревенские праздники.

Гай предупредил Алана о сборе заговорщиков: шериф решил обезопасить себя с помощью подкупленных принцем баронов, потребовать от них прислать в Ноттингем по тридцать человек, способных держать оружие. Живыми до замка добрались двое, перепуганные и окровавленные: один получил стрелу в плечо, второй в бедро. Когда к ним привели лекаря, Вейзи приказал Гаю явиться к нему в кабинет и орал так, что стены тряслись.

— Ты ни на что не способен, Гисборн! За что я тебя держу?! Чтобы этот полоумный отравлял мне жизнь, угрожал мне? Я казнить никого не могу! А всех, кто отправляется на каменоломни, освобождает Гуд!

— Мои люди боятся соваться в Шервуд, — Гай стоял у двери, скрестив руки на груди, и мысленно потрошил шерифа тупым кинжалом. — За месяц погибло тридцать четыре человека, не считая сборщиков налогов, гонца и палачей. Никто не хочет идти в гарнизон, даже за повышенное жалованье, а набирать новую стражу силой неразумно. Они сбегут в первый же день.

— Придумай что-нибудь! — Вейзи бегал по кабинету. — Ты же знаешь чертовы законы, как монах Священное писание, плешь мне ими проел! Найди такой, который позволит мне выжечь к дьяволу лес!

— Боюсь, такого нет, и даже принц Джон не даст нам разрешения, — Гаю надоело смотреть на суетящегося шерифа, и он принялся разглядывать гобелен на стене. Страдания святого Себастьяна, восхитительный сюжет.

— Делай что угодно, но я хочу, чтобы Гуд сдох, как паршивый пес! — Вейзи остановился перед Гаем, задрал голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Все из-за того, что ты не убил короля, Гисборн, а с ним и этого мерзавца! Я тебя зачем отправлял в Святую землю, а?

— Вы знаете, милорд, что произошло, — Гай скрипнул зубами.

Вырвать шерифу глотку... Тот и пикнуть не успеет. Но принц Джон в конце концов узнает. За смерть Вейзи он пришлет войско и превратит город и окрестные деревни в пепелище — их разговор Гай слышал собственными ушами. Это единственное, что еще удерживало его. Как граф Хантингтон Робин мог противостоять принцу на правах родственника и приближенного короля. Как Робин Гуд он мог лишь вести тайную войну.

— Вы отправили со мной предателей, не проверив их. Да, убить короля я не смог, зато мы избавились от паршивых овец.

— Да, да, Гиззи, — шериф вдруг пошел на попятный. — Ты сделал все, что мог. Но нам нужно как-то избавиться от Гуда. Иди спать, завтра подумаем.

Гай коротко поклонился и развернулся на каблуках. Когда он открыл дверь, ему почудилось, что за окном промелькнул темный силуэт. Гай взглянул внимательнее, однако больше ничего не заметил. Может, сова пролетела? Кто в здравом уме станет лазить по стенам в двадцати ярдах над землей, рискуя сорваться и превратиться в кровавые ошметки на булыжнике?

 

 

***

 

 

Робин гнал коня от Ноттингема так, словно его по пятам преследовали адские псы. Сердце заходилось, в ушах гремело, а в горле было сухо, как в старом колодце.

В Вудсборо он пересек черту, которую сам себе поклялся не переступать. Несущий смерть пробудился ото сна, и кровь полилась рекой. Робин не хотел этого — но не мог остановиться. Он падал во тьму, тонул в ней, и не было сил выплыть на поверхность. Робин часто направлял на Вейзи стрелу — и опускал лук. Мэриан рассказала про обещание принца Джона оставить от Ноттингема и деревень вокруг выжженную землю, если шерифа убьют. Он хорошо знал второго кузена, чтобы понимать — так и будет. И кровь всех этих людей падет на него. Поэтому Вейзи жил, но жизнь его Робин изо дня в день превращал в ад.

Странно, что свет возвращался с мыслями о Гае. Неважно, что Робин на него злился и ненавидел — а может, просто хотел думать, что ненавидит. Стоило представить кривую усмешку, надменный взгляд, улыбку, предназначенную Мэриан, как мрак отступал.

Робин начал пробираться в замок не только за тем, чтобы убить очередного палача или стражника. Ему нужно было видеть Гая, видеть, как он дышит, ходит, пьет вино, орет на стражу, разговаривает с Мэриан или Фридрихом, чистит злобное черное создание, по ошибке именуемое конем. Нужно было знать, что он есть.

В Локсли Гай теперь приезжал редко — Вейзи почти не отпускал его из замка, в Найтон-холл не выбирался вообще. Зато там часто гостил Фридрих. Стало ясно, что дело идет к помолвке. Робин радовался за Мэриан, вот только сказать ей об этом никак не получалось: он начал избегать встреч, боялся запачкать ее всей той грязью, что бурлила в душе. Приходил, только когда Мэриан возвращалась из Ноттингема — спрашивал о Гае. Она была ниточкой, что связывала их вместе — и с прошлым, где грязи еще не было. Робин боялся потерять эту связь. Наверное, Мэриан поняла: в один из вечеров, когда он все-таки пришел в Найтон, сказала, что не уедет из Ноттингемшира. Фридрих был тут же, и добавил, что тоже останется. Этой ночью Робин спал без кошмаров.

Он следил за Гаем и его оруженосцем в Шервуде. Хотелось выйти, спросить, зачем явились, но Робин опасался, что все закончится дракой — ведь это будет возможность прикоснуться к Гаю. Воспоминания о той их стычке несли с собой болезненное возбуждение. Он уходил на заводь Трента, плавал, пока зубы не начинали выбивать дробь от холода, но возбуждение не проходило. Ночи, проведенные с девушками, не спасали — даже утомленный любовной схваткой, он вспоминал о Гае. Это было безумием, но Робин и так уже сошел с ума. В Святой земле ему доводилось делить постель с мужчиной — если можно так назвать взаимную дрочку или яростное совокупление на грани насилия. Он и имен-то не знал, кроме двух. После боя, пьяные от крови, опаленные дыханием смерти... все они были такими. Робин врывался в тело случайного любовника, как в ворота захваченного города, пока оба не падали без сил, выжатые досуха. Даже не вожделение — просто желание забыться, почувствовать, что еще жив. С женщинами, пусть и со шлюхами, он так не мог. Для женщин были нежность и ласка, к ним нельзя было прийти, замаранным кровью.

Чтобы не думать о Гае он убивал, чтобы не убивать — думал о Гае. Замкнутый круг. Робин уже решился сам прийти и поговорить. Вейзи Гай его не сдал бы. Но лучше бы сдал...

«Все из-за того, что ты не убил короля, а с ним и этого мерзавца! Я тебя зачем отправлял в Святую землю, а?..»

Робин не помнил, как спустился с донжона. Ободранные веревкой ладони саднили, но он не замечал этого. Гай был в Святой земле и среди убийц. Видимо, понял, что покушение сорвалось, и ушел. А хуже всего то, что Робин все равно не мог перестать думать о нем. Нужно было оборвать это, и он знал единственный способ. Но сначала — выяснить имена заговорщиков, наверняка те, кого он уже уничтожил, не последние.

 

 

***

 

 

Шервудский лес, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Прошло пять дней с тех пор, как Гай выбирался из осточертевшего замка. Вейзи требовал его присутствия в Ноттингеме, мол, так спокойнее. Но вечером Мэриан прислала с каким-то крестьянином записку, в которой просила завтра приехать, причем одному. Гая это встревожило — неужели сэру Эдварду стало хуже? Или дело в Ночном Дозорном? Мэриан до сих пор не оставила свои вылазки, хотя сейчас в них не было особой нужды, стражники и так боялись соваться в деревни. Может, решила признаться ему? Конечно, причина могла быть и радостной — помолвка. Что, если Фридрих сделал предложение, и они хотят отпраздновать это в кругу близких? Вдруг и Робин придет...

Строить догадки смысла не было. Наутро Гай сказал Вейзи, что ему необходимо съездить в Локсли, а то крестьяне скоро забудут, как он выглядит. Шериф отпустил его неохотно, и велел вернуться как можно быстрее.

На развилке Гай приказал Альгеру ждать в маноре, а сам свернул к Найтон-холлу и пустил Демона шагом — хоть какая-то радость, не спеша проехаться по лесу. Слева от дороги раздался шорох, и Гай невольно схватился за кинжал. Шорох не повторился, он разжал пальцы... а потом что-то ударило его в правый висок, и стало темно.

В себя Гай пришел на небольшой поляне, привязанный к дереву. Руки были прикручены к ветке над головой, а рот затыкал жгут из обрывка рубахи — судя по привкусу пота. Напротив дерева он увидел навес из досок и лапника, рядом — костровой круг. Около навеса лежали два лука, ножны с мечом, стояла кружка. Пахло дымом, видимо, от другого костра, но его Гай не видел.

Голова у него гудела, в глазах мутилось, и наверняка на виске была ссадина. Чем его ударили? Камнем? И почему Демон дал себя увести? Мысль, что коня могли убить, заставила Гая застонать.

— Очнулся?

Робин появился слева, бледный, с красными от бессонницы глазами. На скулах горел лихорадочный румянец. Он болен? Гай похолодел, вспомнив отца. Неужели проклятая проказа добралась до Робина? Она часто приносит с собой безумие... Вдруг Робин потому и устроил это все? Гай попытался избавиться от кляпа, потерев его о плечо, но не получилось.

— Пока придется тебе помолчать, — Робин подошел вплотную, и стало видно, что губы у него искусаны. — Чтобы потом был разговорчивее.

Гай взглядом показал, что ничего не понимает.

— Не понимаешь? Ничего, я объясню. Помнится, ты сказал, что видел, как я сражаюсь...

Робин ходил туда-сюда перед деревом, сжимая и разжимая кулаки. Гай вдруг понял, что ему это напоминает: зверя, слишком долго просидевшего в клетке. Заточение сводит их с ума, они кружат по маленькому замкнутому пространству бесконечно, пока не падают замертво.

— А я спросил, где ты видел?

Гай не мог взять в толк, куда клонит Робин. Да, он тогда сболтнул лишнего, но исправил свой промах.

— Отец Феодосий говорил, что тайное всегда становится явным.

Робин замер на миг, обхватил себя руками за плечи и вновь зашагал по поляне.

— А мы смеялись, ведь он так и не выяснил, кто подстраивал ему все эти штуки. Но теперь я понимаю, что он был прав. Может, он даже знал, что это мы, просто не говорил, потому что любил нас...

Гай замычал, надеясь, что Робин поймет и снимет жгут. Им нужно поговорить. Гай должен сказать, что не оставит его, что наверняка болезнь можно вылечить, пусть не здесь, но в Святой земле есть целители. Страх за Робина временно вытеснил мысли о коне.

— Пока я бежал к горящему дому и думал, что ты там, в пожаре, я чуть не умер. Потом узнал, что тебя там не было, — Робин говорил отрывисто, то и дело кусая губы до крови. — Я тебя искал, а тебя не было. Ждал, что ты придешь, но тебя все не было. Я спал в твоей постели и ждал, ждал, ждал... Не мог спать в своей, знаешь? Совсем не мог. А от макового молока было плохо... Я заслужил наказание, правда, заслужил. Я тебя предал, струсил и предал. А тебя могли казнить. Но мне было страшно, понимаешь? — Робин остановился перед Гаем и сорвался на хриплый шепот: — Я ужасно испугался, когда упало колесо, и отец Феодосий так страшно кричал... Я должен был сказать, я хотел... Ходил к отцу и не мог признаться. И все ведь обошлось, тебя выпустили. Я думал, ты простил, ты же всегда меня прощал. А ты просто решил меня наказать, ударить побольнее...

Гай стукнулся затылком об дерево и глухо застонал. Слова резали, как ножом, выворачивали наизнанку. После того, как он чуть не перебил Робину горло, нужно было защитить его от себя, от своих демонов. Гай упал бы на меч — но оставалась Изабелла, ей он тоже был нужен. Тогда он считал, что поступает правильно... И не злился ни за выстрел, ни за молчание. Что же он наделал?..

— Три года. Я ждал тебя три года. Выбегал на каждый стук копыт.

Робин стоял в шаге от Гая, по подбородку стекала капля крови из прокушенной губы.

— В пятнадцать я убил одиннадцать человек. Фицалан, помнишь его? Хотел прибрать к рукам Лэнхем. Ему я выстрелил в спину. Убивать людей оказалось так же просто, как уток. Спустил тетиву, и все. Только утки потом не снятся... Тогда я и перестал ждать.

Робин дышал, как после долгого забега. Гай снова застонал, закусил кляп.

— А ты вернулся. Как же я тебя ненавидел за это! Но потом... когда мы подрались, ты сказал, что стараешься соблюдать закон в Ноттингеме. Пытаешься сдержать Вейзи. И ты правда помог бежать Уиллу и Мачу. Мэр говорила, что ты защищал ее. И я подумал, вдруг ты хочешь все исправить? Вдруг... получится? Но ты все еще наказывал меня! — выкрикнув последние слова, Робин расхохотался, но этот смех больше был похож на рыдание. — Значит, ты от проезжих крестоносцев про меня слышал? Как я сражаюсь? А может, видел в Святой земле, когда хотел убить короля?!

Гай на несколько ударов сердца забыл, как дышать. Откуда Робин узнал? Нежели Мэриан проболталась? Но она сказала бы всю правду. В живых не осталось никого, Гай был уверен. Робин крутнулся на пятках, скрылся из виду, а когда вернулся, в руке у него был меч с раскаленным докрасна острием.

— Иуда. Ты врал Мэриан, сэру Эдварду. Но мне ты расскажешь все. Кто замешан в заговоре. Кто еще не подкуплен, но готов продаться. Что наверху принц Джон, я и так знаю, до него может добраться только Ричард. А вот остальные... Ты скажешь.

Робин подцепил пальцем жгут, сдернул вниз и зажал Гаю рот ладонью. Зеленые глаза потемнели, на виске бешено билась жилка. Гай похолодел, но не от страха перед пытками. Робин обезумел. Ему нельзя так поступать. Это Гай должен убивать за него и для него.

— Я вырву из тебя каждое имя, ты мне их кровью напишешь.

Робин поднес меч к его щеке, пока не дотрагиваясь. Жар опалил кожу, и Гай невольно дернул головой в сторону, попытался заговорить. Робин убрал руку.

— Что, уже? А я думал, мы погреемся, — он ухмыльнулся. — Ну, я слушаю.

— Демон где? — сипло пробормотал Гай.

— Что? — Робин нахмурился.

— Мой конь... Где он?

— Гисборн, я собираюсь выжечь на тебе королевских леопардов, а ты спрашиваешь про коня? — Робин вновь закусил губу.

— Скажи, где он, и можешь хоть франкские лилии выжигать.

— Почему это так важно?

Гай сделал неглубокий вдох, выдохнул. Робин немного отвлекся, даже меч опустил. Неожиданные вопросы сбивают с толку, переводят мысли в другое русло. Уж он-то знал это, как никто другой — научился. И научил Изабеллу с Альгером, что делать, когда с ним неладно.

— Он родился мне на руки, — честно ответил Гай.— Я его вырастил, учил, ставил под седло. Он... друг. Понимаешь?

— Понимаю... Понимал, давно, — Робин криво улыбнулся. — Жив твой сатана. Я его сетью поймал, он привязан. Не вырвется, не надейся. И не придет никто. Мои в Неттлстоуне до завтра... все.

Меч вернулся к щеке Гая, поднялся чуть выше, к глазу.

— Может, тебя сначала ослепить?

— Робин, остановись, — Гай не отворачивался, хотя от жара раскаленной стали начали потрескивать ресницы. — Потом дороги назад не будет, ты себе же сделаешь хуже.

— Хуже? — Робин замотал головой. — Да что ты знаешь! Ты не стоял по колено в крови почти трех тысяч человек.

— Трех тысяч нет... Но я знаю.

— Хватит!

Робин отвел назад руку с мечом, нацелил острие ему в левый глаз. Взгляд его метался с лица Гая на клинок и обратно, рука подрагивала, и острие выписывало неровные круги. Гай смотрел прямо перед собой. Вот он уж точно заслужил за все. И в первую очередь за то, что сделал с Робином. Но все же надо еще раз попытаться отвлечь... остановить. Гай боялся даже подумать, что станет с Робином, когда ярость схлынет, и он поймет, что натворил.

— Робин...

— Заткнись!

Голос Робина сорвался, он мотнул головой, опустил меч, но тут же вновь поднял.

— Робин, стой!

От крика Мэриан дернулись они оба. Робин обернулся. Мэриан спрыгнула с коня и бежала к ним, подхватив юбки. Из-за деревьев выехали Фридрих и Альгер.

— Не смей, Робин Локсли! А ну опусти чертов меч!

— Мэр, откуда ты...

Робин не договорил — Мэриан с размаху врезала ему в челюсть. Гай охнул, сразу вспомнив собственное знакомство с ее кулаками.

— Брось чертов меч, я сказала!

Робин покачнулся от удара, разжал пальцы, меч выпал и с шипением вонзился во влажную землю.

— Ты что творишь?! — Мэриан бешено сверкала глазами. — Ты, плод сношения свиньи и крестоносца!

Фридрих поперхнулся и сдавленно закашлялся. Альгер, который от Мэриан и не такое слышал, хмыкнул, спешился и направился к Гаю.

— Мэр, я...

Робин, потирая ушиб, попятился. С адской фурией договориться было проще, чем с разъяренной Мэриан.

— Что — ты? Что? Ты хотел пытать его!

— Он покушался на короля!

— Откуда ты знаешь?

— От Вейзи! — Робин остановился и тоже заорал. — Сам слышал!

— Ах, от Вейзи, — Мэриан наступала на Робина, сжав кулаки, и он сделал еще несколько шагов назад. — И ты даже не попытался выяснить правду. Ты, слепой и глухой баран, не замечал, что Гай делает для Ноттингема! Да если бы не он, король был бы мертв! Если бы не Гай, мой отец был бы мертв, а может, и я! И ты тоже, Робин Локсли! Он ездил в Святую землю, чтобы спасти Ричарда, а не убить, думал, покушение заставит его вернуться в Англию. Кто, ты думаешь, предупредил короля?!

Робин медленно повернулся. Альгер уже освободил Гая, дал ему флягу, и тот, запрокинув голову, жадно пил. Потом стащил камзол, ослабил завязки на рубахе, наклонился, полил водой себе на затылок и шею. Из распахнутого ворота выскользнуло маленькое серебряное распятие на шнурке, закачалось, поблескивая в луче солнца.

Мэриан продолжала осыпать Робина бранью, но он не слушал. Бросился к Гаю, схватил его за левую руку, задрал рукав и побледнел еще больше, хотя это казалось невозможным — ниже локтя чернела пересеченная шрамом татуировка в виде волчьей головы.

 

 

VIII

 

 

Гай одернул рукав и спрятал распятие под рубаху. Он не предполагал, что все выяснится так, и ему было не по себе. Как ребенку, который сделал что-то очень плохое, а его вдруг похвалили. Робин так и стоял рядом, взгляд у него был дикий.

— Слушай, я... — начал было Гай и замолчал. Что тут скажешь? Значит, два дня назад ему не померещился шум за окном, и там был Робин. Вскарабкался по стене, рискуя сорваться, подслушал их беседу с Вейзи и решил разобраться с заговором. И чуть не разобрался... Гай взглянул на Мэриан. — Откуда вы все здесь взялись?

— В Локсли два обалдуя устроили драку на ножах из-за девушки, — ответил Альгер. — Один серьезно ранен. Я поехал за вами в Найтон-холл, и леди Мэриан сказала, что вы не приезжали. И никакую записку она вам не передавала.

— Что это за записка, Робин? — Мэриан поджала губы.

— Ты мне ее как-то прислала, просила прийти, — безжизненно отозвался тот.

— Ты посмел использовать меня, чтобы заманить сюда Гая?! — она опять вскипела. — Ах ты...

— Дорогая, пожалуйста, — вмешался Фридрих. — Я еще не выучил предыдущие твои... хм... изречения.

— Альгер, найди Демона. Он где-то поблизости привязан, — попросил Гай.

Робин замер, уставившись в одну точку, что было немногим лучше, чем его метания незадолго до этого. И теперь им точно нужно поговорить.

— Там, — Робин отмер, качнул головой. — В овраге.

— Робин, послушай... — Гай протянул к нему руку, но он отшатнулся.

— Не хочу ничего слышать. Убирайся в Локсли, в Ноттингем, к дьяволу!

Робин метнулся в заросли, Гай рванул за ним.

— Подожду вас здесь, сэр Гай! — крикнул ему вслед Альгер.

 

 

***

 

 

Робин бежал, не разбирая дороги, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви.

 

 

— Уходи, я остаюсь. И забери эту падаль. Скорми псам, живьем.

— Идти, Сейиф-аль-Иблис!

— Я не могу его так оставить!..

 

 

Щеку царапнула колючка. Как он не понял сразу? Голос можно было не узнать: в шатре из-за боли он слышал все словно издалека. Но глаза... Смотрел — и не видел. Ни тогда, в Локсли, ни потом.

 

 

— Лежи. Все будет хорошо.

Прикосновение к ладони и губам...

 

 

— Робин!

Гай старался не потерять из виду мелькающую между деревьями зеленую куртку. Он так часто гонялся за Робином последние полтора года, но сейчас был намерен не упустить, а поймать. После всего, что он услышал, ему нужно было попросить прощения, объяснить... Не все, нет, то немногое, что можно сказать. Даже если Робин не простит — хотя бы будет знать, что он сожалеет.

Зеленая куртка впереди пропала. Еще несколько ярдов — и Гай выбежал на склон оврага. Робин стоял внизу, упираясь руками в колени, и тяжело дышал.

— Я сказал тебе убираться.

Гай спустился в овраг, подошел ближе.

— Робин, пожалуйста, давай поговорим.

— Не о чем говорить, — Робин выпрямился. — Ты спас короля и меня. Благодарю. Можешь идти. Прости за... сегодняшнее.

— Ты же не успел ничего сделать, — Гай сделал еще несколько шагов. — Значит, прощать не за что.

Робин со свистом втянул воздух сквозь зубы и вдруг кинулся на Гая. Тот увернулся, но Робин бросился снова, стремительно, как атакующая змея. Удар под дых заставил Гая захлебнуться вдохом, и он едва не пропустил летящий в лицо кулак. Перехватил руку Робина, швырнул его через себя, рявкнув:

— Хватит!

Очередной удар пришелся в плечо, еще один — в живот. Робин бил молча, сосредоточенно, метя в самые уязвимые места. Поначалу Гай больше защищался, но когда чуть не получил ребром ладони по горлу, начал отвечать всерьез. Драться с Робином было непросто. Будь противником кто-то другой, Гай сломал бы ему руку, выбил колено, ударил по ушам — наука наемников не предполагала благородного боя. Покалечить или убить, быстро и грязно — именно этому научил его один старый солдат, а после и Альгер. Робина же нужно было просто вынудить остановиться и слушать.

Гай поднырнул под его руку, поймал за локоть, рванул на себя, толкнул на колени. Вмиг оказался позади, зажал его шею в удушающем захвате. Робин попытался вывернуться. Гай сжал сильнее, и тот захрипел, обмяк.

— Хватит.

Гай сплюнул кровь из разбитой губы, ослабил хватку.

— Отпусти... — сдавленно прошептал Робин.

Гай убрал руку, обошел его и сел на ковер из палой листвы. Робин смотрел на него исподлобья, рубаха была разорвана почти до пояса.

— Убирайся.

Гай качнул головой.

— Сначала поговорим.

— Не о чем... — Робин потер шею. Придушил его Гай на совесть. — Ведешь себя так, будто тебе есть до меня дело.

— Есть, — Гай провел языком по зубам. Удивительно, что все были целы. Висок болел, но терпимо. — Робин, я...

— Ты меня бросил! — свистящим шепотом перебил тот. — Ты был мне так нужен...

— Прости. Я думал, что так правильно...

— Правильно было уйти и оставить меня справляться одного? Отец погиб, я стал лордом, все смотрели на меня как на лорда, ждали, что я скажу...

— Прости, — повторил Гай.

— А потом ты бросил меня второй раз, в Святой земле! — голос у Робина срывался. Он хотел, чтобы Гай ушел, хотел, чтобы остался, и не знал, что со всем этим делать. В груди словно натянули тугую струну. — Даже не сказал, что это ты.

— Я должен был вернуться в Англию, прости. Но я велел щенку Ричарда позвать лекаря, послал узнать о тебе... Не мог уехать, пока не знал, что с тобой.

— Ну да, так было правильно, — с издевкой произнес Робин.

— Здесь Мэр и сэр Эдвард...

— Гисборн, уходи.

Гай не шелохнулся, молча сидел и смотрел. На виске темнела ссадина — туда пришелся обернутый мхом и тканью камень. Нижняя губа была разбита, в волосах запутались листья, рубаха в глине.

«Лежи. Все будет хорошо...»

— Тогда я уйду.

Робин хотел подняться, но Гай поймал его за руку. Ноги у него подкосились, он сполз обратно на землю и сам не понял, как оказался в объятиях Гая, уткнулся лбом в плечо. В горле стоял комок. Робин судорожно вздохнул, Гай погладил его по спине, и струна в груди со звоном лопнула. Слез не было, и он давился беззвучными рыданиями, цеплялся сбитыми пальцами за рубаху Гая, боясь, что если отпустит, тот исчезнет, развеется, как дым, и тогда вернутся темнота и кровь.

— Прости... что предал... — выдавил Робин между всхлипами. — И за меч...

— Не предал.

— Ты ушел...

— Я не из-за этого ушел.

Гай ерошил ему волосы на затылке, и от этой полузабытой ласки Робина затрясло. Он еще крепче вцепился в перепачканную рубаху, вжимаясь лицом Гаю в шею. В груди кололо, и каждый вдох давался с трудом, как бывает, когда из последних сил выныриваешь с глубины. Хорошо, что никого из шайки сейчас нет в Шервуде, не увидят его таким... беспомощным. Но с Гаем можно.

Робин поднял голову, хотел сказать, что уже все, отпустило, и его губы оказались совсем рядом с губами Гая. Неясно, кто начал первым — просто в один миг закончился весь воздух, кроме того, что был у них в легких. Гай шипел от боли, но не отрывался от него, а пальцы на затылке не давали отстраниться. Робин приоткрыл рот, впуская его язык, и сам сгреб в кулак черные волосы.

Поцелуй — яростный, жестокий — как продолжение недавней схватки, как падение в бездну, как удар милосердия. Губы Гая клеймили раскаленной печатью, и Робину подумалось, что еще немного, и от него останется горстка пепла. Сердце ударялось о ребра с силой кузнечного молота, на языке был привкус крови, их обоих.

Мир для Гая сузился до грубой хватки на волосах, до прижавшегося к нему горячего тела, до запаха — резкого, звериного. И он целовал Робина так, словно остановиться означало умереть. Дышал им, впитывал всем собой, вплавлялся в него.

На мгновение Гаю все же пришлось оторваться от Робина, перевести дыхание. Губы саднило, капкан стальных пальцев на левом плече, казалось, прожигал до костей, но он даже не поморщился. Робин вдруг откинулся на спину, дернул Гая на себя, тоже зашипел — на нем, наверное, живого места не осталось.

— Спятил... — выдохнул Гай ему в ухо. Хотя нет, спятили они оба.

— Давно, — Робин нашарил его руку, левую, потянул рукав, прижался губами к шраму.

Гая будто молнией прошило. Он рванул с плеча Робина рубаху, и так уже разодранную, впился поцелуем в шею, лизнул соленую от пота кожу над ключицей. Тот приподнялся на локтях, и Гай надавил ему ладонью на грудь, опрокинул обратно, навис над ним, опираясь на руки. На щеке и подбородке Робина запеклась кровь, он стер ее языком, укололся о недельную щетину...

То, что грезилось бесконечными ночами, обрело плоть — сильную, жилистую, гибкую. Он ласкал Робина руками, губами, дыханием и сам плавился под скользящими по спине ладонями. Загорелую кожу покрывали свежие синяки, Гай задел один, на ребрах, и Робин коротко вскрикнул. Это на миг отрезвило. Гай скатился с него, но взгляд зеленых глаз — дикий, плывущий, голодный, беззащитный — хлестнул наотмашь, сметая остатки здравого рассудка.

Однажды в Акре Робин попробовал киф,59 дарующий блаженство, и провел ночь в сладострастном дурмане с тремя блудницами. То была райская ночь, но она не шла в сравнение с тем, что происходило сейчас. Робина словно швырнуло в центр песчаной бури. Гай не щадил его, оставлял метки от свирепых поцелуев — но он и не хотел пощады. Боль в избитом теле и жгучее желание растекались по венам греческим огнем, грохотали ураганом в ушах.

Гай потянул шнуровку на штанах Робина, нетерпеливо чертыхнулся — узлы никак не распутывались. Наконец под ладонью оказался вздыбленный член. Гай погладил пальцами горячую шелковистую кожу, выступающую вену. Робин пробормотал что-то, толкнулся ему в руку. Гай сполз ниже, припечатал его к земле за бедра и вобрал напряженный ствол в рот. Медленно, привыкая к длине, пропустил в горло.

Робин всхлипнул, дернулся, но Гай держал крепко — и терзал, изводил безжалостными ласками, которые то возносили его к небесам, то низвергали в адское пламя. На задворках разлетающегося осколками сознания мелькнула мысль — найти бы паскудника, что научил Гая такому, и убить... или поблагодарить.

Робин даже стонать не мог — только глотать воздух, мотать головой и сжимать кулаки. То, что Гай с ним творил, было слишком... Слишком хорошо, слишком мало и слишком много. Крупная дрожь прокатывалась волнами от макушки до пальцев ног и рук, рассыпалась искрами острого удовольствия, свивалась горячей спиралью внизу живота. Тело выкрутило почти болезненным спазмом, раскаленным, как ветер пустыни, он уперся затылком в землю, выгнул спину и наконец застонал — громко, протяжно.

Гай удерживал бьющегося в сладких судорогах Робина за бедра, сглатывая солоноватое семя, и отпустил лишь, когда твердая плоть во рту обмякла.

Робин обессилено раскинулся на земле, но стоило Гаю потянуться к собственному паху, вскинулся, перехватил его запястье, перекатился на бок. Теперь уже он толкнул Гая на спину, завел ему руки за голову, давая понять, чтобы так и лежал — и тот подчинился. Развязывать кожаные шнурки дрожащими пальцами было непросто, зато Робин получил возможность отыграться: гладил через штаны, заставляя Гая ругаться сквозь зубы и приподнимать бедра. Высвободив внушительный член, он тоже не спешил — кружил большим пальцем по скользкой головке, оттягивал нежную кожу под ней, легонько тер уздечку. Потом обхватил твердую плоть, медленно повел кулаком вниз, вверх, и еще раз, пока Гай не выдохнул умоляюще:

— Ну же...

Робин резче задвигал рукой, не отрывая взгляда от лица Гая, будто хотел выжечь его в памяти: глаза потемнели от расширившихся зрачков, только по самому краю синеет тонкий ободок, черные волосы разметались по листве, разбитая губа припухла, на ней алеет капля крови. Робин наклонился, слизнул эту каплю, скользнул языком по языку Гая — солоно, как морская вода. Тот хотел отвернуться, но Робин не позволил, прижался губами крепче и ловил ртом долгие низкие стоны, пока Гай выплескивался ему на руку и себе на живот. С последней дрожью наслаждения он опустил веки, повернул голову и уткнулся лбом Робину в грудь.

Налетевший ветер холодил разгоряченную кожу. Робин покосился на свою разорванную рубаху — надо будет сменить. Хотя Мач все равно с вопросами пристанет. Он поднес пальцы к губам, слизнул вязкие капли — хотелось знать, какой Гай на вкус. На языке осталась легкая терпкость. Робин откинулся на спину, бездумно уставился в небо, по которому мчались клочья облаков. Ребра и правое колено ощутимо болели, царапина на щеке горела, но это было даже хорошо – значит, точно живой. Комок в горле исчез бесследно, неконтролируемая дрожь прошла, а в голове было пусто до звона. Гай посмотрел на него, усмехнулся — из-за разбитой губы получилось кривее обычного.

— Видела бы нас Мэр...

— Надеюсь, не увидит, — Робин содрогнулся. — Боюсь подумать, что она тогда скажет. Вот уж не знал...

— Что она ругается, как тамплиер?

— Хуже тамплиера. Я таких выражений и от Леграна не слышал, а он известный сквернослов.

Робин замолчал. Гай перевернулся на бок, провел рукой ему по волосам, вытащил запутавшуюся мелкую ветку. Что теперь между ними? Короткое перемирие?

— Почему ты ушел? — нарушил затянувшееся молчание Робин.

Гай вздрогнул. К этому вопросу он не был готов прямо сейчас. Собирался рассказать, но позже, не сразу и не все. Робин оперся на локоть и, прищурившись, смотрел на него. Взгляд лучника, готового спустить тетиву, и стрела нацелена Гаю в сердце.

— Я... испугался, — медленно ответил он. — Испугался, что чуть не убил тебя.

— Ты о чем? — Робин недоуменно нахмурился. Гай чуть его не убил? Потом он вспомнил. — Это когда ты мне в нос дал за мой длинный язык? Было больно, да, но не смертельно.

— Да. Но не просто в нос. Я действительно чуть тебя не убил.

Гай вытянул перед собой руку, чуть согнул пальцы.

— Вот так. Можно вырвать человеку горло или перебить гортань. Меня научил Берт, старый конюх сэра Эдварда.

— Тот пьяница, который успокоил моего пони, когда Уилфрид подложил колючку?

— Он самый. Но до того как стать конюхом и пьяницей, он был наемником.

— Ты не говорил мне, — Робин продолжал хмуриться. Что-то было не так, в тоне Гая, во взгляде. Он напоминал загнанного в ловушку волка, готового вырваться из нее ценой собственной жизни.

— Я много чего не говорил.

Гай зашнуровал штаны и сел. Вытряхнул из волос листья.

— Уверен, что хочешь знать?

— Да.

На самом деле Робин уже не был в этом уверен. Недоброе предчувствие обдало холодом. Но идти на попятный было не в его правилах.

Гай обреченно вздохнул — и начал рассказывать.

Робин не знал, когда именно ему захотелось заорать, чтобы Гай заткнулся. Может, на смерти лесника? Или каноника? Или еще кого-нибудь. Но Гай говорил и говорил — ровным, безучастным тоном, и взгляд был такой же безучастный. И Робин слушал, ведь он сам потребовал рассказать. Слушал, как десятилетний Гай таскал Берту брендивин, а тот учил его убивать и к своему счастью на трезвую голову ничего не помнил, иначе в один прекрасный день ученик, чтобы сохранить тайну, отправил бы его к праотцам. Слушал про Брендана, Гислейн, Лонгторна, Торнтона и других. Про то, как Гай вернулся, решив, что Робин умер, про то, как получил должность у Вейзи.

Гай замолчал, чтобы перевести дух, взглянул на закаменевшего Робина.

— Хватит или еще? — все тем же ровным тоном спросил он.

Робин не ответил — он просто не знал, что ответить. Он и сам не был святым, крови на его руках хватило бы на целое озеро. Война оставила на нем неизгладимый след. Но как быть с тем, что представлял собой Гай? Как быть с ответственностью, которая падала на него? Все равно, что получить в руки живое оружие из легенд, мыслящее, с собственной волей — и не уметь его сдерживать. Меч Иблиса... Гай, наверное, и самого дьявола напугал бы до колик. Вот только вообразить себе жизнь без него Робин не мог. Не теперь, когда тот вернулся, когда они оба вернулись. Не после того, что случилось здесь. Но ему нужно было время: подумать, разобраться в себе, осознать, понять... и принять это. Он не мог сказать, сколько потребуется — несколько дней, месяц, год, — просто прямо сейчас лучше было уйти.

Робин молча встал, завязал шнуровку и, прихрамывая, поднялся по склону. Гай не пытался его остановить, сидел неподвижно и смотрел вслед, пока не потерял из виду. Ему даже не было больно — просто внутри все заледенело. Судьба сыграла с ним злую шутку: на краткий миг вернула утраченное и вновь отняла. Лучше бы он соврал. Лучше бы Робин его убил.

 

 

IX

 

 

Вернувшись в разбойничий лагерь, Гай застал там одного Альгера. Мэриан с Фридрихом вернулись в Найтон-холл, а Робин так и не появился. Демон при виде хозяина бросил объедать куст терновника, заржал, зафыркал Гаю в волосы.

Гай погладил коня, расчесал пальцами гриву — но привычные действия не приносили облегчения.

— Сегодня вам лучше остаться в Локсли, сэр Гай, — Альгер нечасто говорил так, что предложение больше напоминало приказ. Но сейчас был тот случай, когда Гай сам не мог принять верное решение. Или, скорее, не хотел. — А может, и завтра. У вас там два остолопа, и один ранен в плечо. Шериф обойдется и без вас.

Гай кивнул. Думать о чем-то не было ни сил, ни желания. В глубине души он всегда надеялся, что если Робин узнает, то поймет. Изабелла же поняла. Они мало говорили об этом, но она знала достаточно. Или дело в том, что они брат и сестра, кровь тянется к крови? Но ведь и Альгер понимал.

Гай взглянул на торчащий из земли меч. И правда, лучше бы Робин его убил. Так было бы быстро. А теперь его ждет агония длиной в жизнь, сколько бы этой жизни ему ни отмерили.

— Да, едем в Локсли, — Гай вскочил в седло.

Раз он пока не мертв — есть немало незавершенных дел.

 

 

***

 

 

Локсли, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Два дня Гай провел как в тумане. Занимался делами поместья, судил подравшихся юнцов, выезжал Демона. И смотрел на все это со стороны: тело словно отделилось от разума, и разум не хотел возвращаться в бренную оболочку.

К шерифу Гай отправил посыльного с сообщением, что задержится в Локсли. Без объяснения причин. Он опасался, что не сдержится и свернет Вейзи шею, если тот скажет что-нибудь о «чертовом Гуде».

Сам Гай старался о Робине не думать, не бередить рану, которая и так не затянется никогда. Но память упорно подбрасывала картины, ощущения, запахи... Особенно ночью. Стоило закрыть глаза, и он видел Робина: улыбающегося, злого, растерянного, задумчивого, с мокрыми волосами посреди сарацинских песков, целящегося из лука, раскинувшегося на палой листве, возбужденного. Чувствовал железо, соль и яблоки на губах, горячую кожу и твердую плоть под ладонью. Слышал срывающийся на стон голос.

Но плотское желание меркло перед неутолимым голодом души. Перед потребностью просто быть рядом и знать, что Робин не отвернется с отвращением. Прижизненный ад. Вот уж воистину — нет мира нечестивым.60

На третий день измученный бессонницей Гай напился как никогда прежде. Это был не сон, а беспамятство, но он хотя бы не слышал, не ощущал и не видел. Проснулся он с чудовищным похмельем, на своей кровати, в одном исподнем. Горло саднило, будто он глотал иглы и заедал песком, во внутренностях царила засуха, а в голову впивались острые когти, которые складывались в слова.

— ...Поветрие, не иначе. Робин хлещет вино и брендивин, как воду. Прихожу сюда...

— Заткнись, Э’Дейл, — прокаркал Гай. Открывать глаза он не решался, предчувствуя, что от света они полезут на лоб. — Ты что здесь...

— Так заткнуться или что я здесь? — судя по звуку, Алан скреб в затылке.

— Второе. И воды...

Шаги, стук, бульканье, шаги. Под голову просунулась ладонь, и к губам прижался прохладный край кружки. Гай глотнул раз, другой, третий и отодвинулся.

— Вы сказали, каждые пять дней, сэр Гай, вот я и пришел. Данкан в Найтон поехал за повитухой, Матильда-то пока скрывается, а у вас тут три бабы рожать вздумали. Альгер меня впустил, велел за вами присмотреть, пока он заячьи силки проверит. Сказал, как проснетесь, можете буянить и швыряться сапогами.

— Всего-то раз было, — буркнул Гай. Болтовня Алана хоть и резала по ушам, но странным образом умиротворяла. — А поминает мне это уже шесть лет.

От воды стало легче. Гай поднял руку, пошарил вслепую. Алан тут же снова поднес ему к губам кружку, и он осушил ее до дна.

— Так что... Робин?

— Пьет. Говорю ж, поветрие.

Гай рискнул приподнять веки. Было терпимо. Алан сидел на краю кровати, вид у него был помятый, под правым глазом и на левой скуле красовались свежие синяки.

— Я вот вам принес, как чувствовал.

Алан взял с пола кувшин, заново наполнил кружку, вытащил из кошеля глиняный флакон, выдернул пробку и вылил содержимое в воду.

— Джак дала, и Робину тоже.

Гай не стал спрашивать, что это такое. Раз дала Джак — выпьет. Вряд ли отрава, но если бы и так... Терять все равно нечего. Он медленно, стараясь не двигать головой, сел и прислонился к изголовью. Взял у Алана кружку, попробовал. На вкус снадобье оказалось не противным, отдавало какими-то ягодами.

— Вы пейте, сэр Гай, пейте. Робин выпил — узнавать всех начал. А то путал... Вы-то хоть признали сразу.

Гай выпил половину и перевел дыхание.

— Это он тебя?

— А то кто же, — Алан вздохнул. — В глаз это мне. А другое — вам. Так что вы мне должны, сэр Гай. На мордобой уговора не было.

Гай открыл глаза шире.

— Я ж сказал, путал он всех, — пояснил Алан. — Джона вон принял за какого-то сэра Леграна и звал в бордель. Джон по бабам не дурак, но когда Робин такой... какие уж тут бабы. С него глаз спускать нельзя.

— А тебя?

— А меня он с вами попутал, — Алан поежился. — И с чего бы? Мы совсем не похожи. В общем, сначала тряс, потом обниматься стал и снова тряс, орал, что я... то есть вы, его бросили, всю душу ему вынули. Дальше на сарацинском, и Джак сказала, что переводить нам не будет, от таких проклятий язык отсохнет. А у Робина не отсох, потому как Аллах милосердный скорбных умом не карает. Я от него, он за мной... Ну и вот... Вы б его не бросали больше, сэр Гай, он и так бешеный с Вудсборо, а тут совсем того, — Алан покрутил пальцем у виска. — Поговорите с ним, а?

— Мы уже поговорили, — Гай вздохнул и допил снадобье. В голове быстро прояснялось, резь в глазах прошла. — Это последствия.

— Поговорите еще раз, последствия и поменяются.

Гай молчал. Робин его ненавидит, толку от разговоров? Потом спросил:

— А тебе за что?

Алан забрал у Гая кружку и отошел подальше от кровати.

— Я сказал ему с вами поговорить.

Гай не сдержал усмешку.

— Не бойся, я тебя за это бить не буду.

Внизу застучали копыта, заржала лошадь. По лестнице прогрохотали шаги, дверь распахнулась, и в спальню ввалился задыхающийся Данкан:

— Сэр Гай, беда! В Найтон-холл...

Тут он заметил Алана и осекся.

— Ты?..

— Все потом, что с Мэриан? — перебил Гай. Что бы ни думал о нем сам Данкан и жители Локсли, его отношение к Мэриан было общеизвестно. И раз управляющий примчался сюда, а не к Робину, — Гай знал, что в лесных убежищах разбойников тот бывал, — значит, и в самом деле беда.

— В Найтон-холл направляется шериф с отрядом стражи, три дюжины...

Алан охнул. Гай выругался, вскочил с кровати и принялся одеваться.

— Кто-то видел, как из манора выезжал, а потом возвращался Ночной Дозорный. Шериф решил, что Найтоны его укрывают. Граф Фридрих тоже там. Я не...

— Так и думал, что эта ее беготня в штанах и маске не доведет до добра! — Гай в сердцах саданул кулаком по стене. — Надо было разок задрать ей юбку и всыпать, чтобы дней десять сидеть не могла! Но я сам дурак, что не заставил ее прекратить.

— Сэр Гай?.. — у Данкана отвисла челюсть.

— Только не говори, что ты не знал.

Гай быстро шнуровал штаны.

— Да, но...

— А, ты считал, я не знаю. Мэриан тоже так считает.

— Да, но...

— Я знаю с самого начала.

Гай натянул рубаху, и Алан подал ему сапоги. Похмелье не прошло до конца, но снадобье Джак сделало его сносным. А вот тревога за Мэриан превысила все мыслимые пределы. Висок начал ныть.

— Алан, бригу!

Тот снял с подставки тяжелый кожаный доспех, поднял. Гай просунул руки в рукава.

— Шнуруй. Данкан, кто тебе сказал, что шериф едет в Найтон?

— Сэр Гай...

— Кто?! — рявкнул Гай так, что Алан испуганно выпустил шнурки бригандины и присел. — А ты шнуруй!

— Марк, десятник ваш, мальчишку прислал, — пробормотал Данкан. — Он крестник Матильды. Парнишка полями гнал, я встретил его у креста. Марк его к вам отправил, но я велел ему ехать в Найтон, а сам сюда, к вам.

— Интересно, чего еще я не знаю о своих людях? — Гай поднял руки, чтобы Алан мог затянуть шнуровку на боках. — Кто чей кум, сват, брат? Что они творят у меня за спиной? Марк заслужил десять плетей...

— Сэр Гай!.. — начал Данкан возмущенно.

— И повышение до сотника, — договорил Гай. — Алан, возьми рыжую кобылу и гони к Робину. Встретишь Альгера — расскажи ему. И если у вас там есть что-нибудь, похожее на одежду Дозорного, пусть кто-то переоденется, отвлекать внимание шерифа.

— Есть, сэр Гай, все понял.

Алана как ветром сдуло. Гай повел плечами, проверяя, не стесняет ли доспех движений. Данкан поспешно снял с крюка меч, опоясал его, подал перчатки.

— Что вы будете делать, сэр Гай?

Гай вытащил из-под подушки короткий кривой нож в ножнах, пристегнул к левому запястью, сунул за пояс длинный кинжал.

— То, что я умею лучше всего. Убивать.

При виде улыбки, больше похожей на звериный оскал, Данкан перекрестился. Гай вышел и уже не видел, как старый управляющий осенил крестным знамением его спину и беззвучно прошептал охранительную молитву.

 

 

***

 

 

Найтон, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Гай гнал Демона во весь опор, но шериф его все же опередил. Он понял это по глине на дороге, перемешанной десятками копыт, свежему навозу и стонущему в канаве парнишке, видимо, том самом посланце. Гай осадил коня, спрыгнул прямо в грязь. Парнишка лежал на боку, подтянув колени к груди и зажимая руками живот.

Гай присел рядом, осторожно перевернул его на спину. Два тяжелых болта, зазубренные наконечники... Крови на рубахе немного, вся разлилась по разорванным внутренностям. С такими ранами он не жилец, и умирать будет до утра, не меньше. Дьявол! Парнишка открыл мутные глаза.

— Сэр Гай... шериф... я успел... леди Найтон... в маноре... — на губах его запузырилась розовая пена, и он тоненько, по-щенячьи заскулил. — Больно...

Гай вытащил кинжал из ножен, положил руку парнишке на лоб.

— Зовут как?

— Мартин... сын Томаса Грира... горшечника из Найтона...

— Я быстро, — Гай погладил его по волосам и бережно приподнял, чтобы удобнее было нанести удар.

— Спасибо... сэр Гай...

Гай дернул щекой — за смерть его благодарили впервые.

— Сэр Гай... — Мартин изо всех оставшихся сил вцепился в руку с кинжалом. — Отходную...

— У меня плохо с молитвами, — Гай постарался припомнить нужные слова, но в голове крутились одни проклятия и богохульства. Он едва ли не впервые сожалел, что бессилен сохранить, а не отнять жизнь.

— Господь... Иисус Христос... Сын Божий... — прошептал парнишка, закашлялся и снова заскулил. Из глаз его покатились слезы. — Заступи, спаси...

— ...Помилуй и сохрани Твоей благодатью раба Твоего Мартина, сына Томаса Грира из Найтона, — хрипло продолжил Гай. Перед мысленным взором возник отец Феодосий, читавший молитву над ямой, где стоял Роджер Гисборн, прокаженный, которого заживо объявляли мертвым. А в толпе был он сам, держал холодную ладошку Изабеллы и безмолвно повторял за священником: — Грехи юности и неведения его не помяни, даруй ему христианскую кончину, непостыдную и мирную. Да не узрит душа его мрачного взора лукавых демонов, да примут его ангелы Твои светлые и пресветлые. И на Страшном суде Твоем будь к нему милостив...

— Ибо ты есть Господь единый... — рука Мартина соскользнула с запястья Гая, — милосердный...

— ...и Спаситель наш. Аминь.

С последним словом кинжал вошел парнишке между шестым и седьмым ребром, точно в сердце. Тот дернулся и замер. Гай обтер клинок о штаны и сунул в ножны. Перенес тело Мартина на сухую траву, под боярышник, закрыл ему глаза. Сдернул с себя плащ и набросил сверху — звери почуют запах человека и не сразу доберутся. Надо будет потом похоронить, и надгробие... Если сам не поляжет.

Демон плясал на дороге, всхрапывал, чуя других коней и кровь. Гай взлетел в седло и выслал его с места в галоп.

Не доезжая деревни, он свернул в лес, проклиная себя на все лады. Надо было вернуться в Ноттингем, а не страдать в Локсли. Может, он перехватил бы доносчика, придумал что-нибудь, но не пустил бы шерифа в Найтон. Три дюжины человек... Если Робин не успеет вовремя, Гая нашпигуют болтами, как баранину чесноком, или изрубят на куски. Но кого-то он с собой прихватит.

В том, что Робин придет, сомнений не было. Как и в том, что он попадет белке в глаз, даже будучи мертвецки пьяным. Главное, чтобы пришел до того, как по Гаю, сэру Эдварду, Мэриан и Фридриху можно будет тоже заказывать отходную. По нему-то ладно, и сэр Эдвард уже стар, а вот Мэриан с Фридрихом...

Сзади застучали копыта и раздался свист. Гай обернулся, хотя и так уже понял, кто это. Вскоре чалая кобыла Альгера поравнялась с Демоном, к ее седлу был приторочен арбалет.

— Алан приведет Робина. До них как-нибудь продержимся, — Альгер оскалился в улыбке.

Гай ответил хищной ухмылкой и на мгновение прижал ладонь к груди, где под одеждой было распятие.

 

 

— Гадать, что будет — делать себя слабый. Верить мудрость Аллах — делать себя сильный. Ты есть это. Дар от друг. Аллах указывать путь для оба вас.

— Надеюсь, твой Аллах знает, что делает.

— Аллах всегда знать, как правильно...

 

 

***

 

 

Найтон-холл, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х.

 

Оставив коней под укрытием густого кустарника, Гай с Альгером, прячась за домами и сараями, подобрались к Найтон-холлу. Сумерки были им на руку, меньше теней, меньше риска, что кто-нибудь заметит отблеск солнца на стали.

В деревне царила мертвая тишина, даже собаки не лаяли. И ни одного освещенного окна, ставни закрыты — все крестьяне попрятались.

— Вот же трусливые крысы, — Гай сплюнул.

Как брать у Мэриан зерно и деньги на налоги, они первые, а как защищать своих лордов — сидят по домам. А ведь это из-за них она рисковала, из-за них попала в беду. И Робин еще будет уверять, что крестьяне его любят и готовы за него умереть? Как же! Если встанет выбор, их шкуры или его — не задумываясь, сдадут шерифу. Да в погибшем мальчишке было больше храбрости, чем во всех жителях Найтона.

Гай с Альгером выглянули из-за сарая. Около темного манора полукругом выстроились всадники, но не три дюжины, а две. Остальные рассредоточились вокруг, чтобы никто не смог выбраться — слева и справа Гай заметил по тройке стражников, еще шестеро наверняка сзади, где двери для прислуг. Перед домом разъезжал на гнедом жеребце Вейзи. В землю было воткнуто десятка два факелов. Судя по всему, пока шериф только угрожал. Если Мэриан будет тянуть время, есть надежда обмануть его, увести за подставным «Дозорным».

— Сэр Гай, что делать будем? — спросил Альгер. — Может, обойдем сзади? Зайдем с разных сторон, снимем по-тихому этих... А там Робин со своими подоспеет.

— Подождем немного, — Гай прижался к стене сарая. — Кто-то из людей Робина должен переодеться Дозорным, должно сработать. Ну а если нет...

— Леди Найтон! — крикнул шериф. — Ах, простите, Ночной Дозорный! Еще раз предлагаю вам выйти, и тогда я буду милосерден к вашему старому больному отцу. И к вашему жениху... возможно.

Гай выругался. Дело было плохо, очень плохо. Шерифу не просто донесли, что Дозорного видели в Найтон-холле. Он знал, что Дозорный — это Мэриан.

— Вот дерьмо! — прошептал Альгер. — Ублюдок ее живой не выпустит.

В верхнем окне мелькнула тень, и Вейзи поспешно убрался за спины стражников. Перед ближайшим всадником вонзилась в землю белоперая стрела — рядом с двумя такими же.

— У меня много стрел, шериф! — крикнула Мэриан. — Убирайтесь с моей земли!

— Это уже не твоя земля, милочка! — Вейзи привстал на стременах. — Ты теперь вне закона! Думаю, я отдам это поместье Гисборну, как раз обещал ему второе. Или, может, мне его сжечь? Вместе с деревней? Что скажете, леди Найтон?

Он махнул рукой. Два стражника подожгли от факела стрелы, обернутые промасленными тряпками, прицелились в крышу дома.

— Дьявол! — Альгер взвел арбалет. — Отсюда мне их не снять...

И он быстро пополз к амбару, где была выгодная позиция.

Из окна одна за другой вылетели еще две стрелы, и стражники повалились замертво. Огонь зашипел и погас.

Гай скрипнул зубами. Мэриан была прекрасным мечником, метко стреляла, но ненавидела убивать. И если была вынуждена сделать это, потом несколько дней ходила как в воду опущенная и много плакала. Отговаривалась тем, что скучает по Робину, что Гай опять ее разозлил, что ей снилась мать, что сэр Эдвард снова кашляет или ссылалась на женские причуды. Но Гай знал настоящую причину — несколько раз видел ее глаза в прорезях маски, когда она наносила смертельный удар противнику. Надо было ему наплевать на угрозы принца Джона и прикончить Вейзи. А следом и его напыщенное высочество. В конце концов, если Ричард сгинет в Святой земле, есть анжуйцы, есть шотландская ветвь, и Алиенора наверняка не допустит смуты...

Вейзи дважды показал пять пальцев. Вскоре на дом было нацелено уже пять горящих стрел, а еще пять смотрели в сторону деревни.

— Леди Найтон, это мое последнее предложение! — шериф поднял белый платок. — Как только этот платок коснется...

Три стражника сползли с лошадей — в шее каждого, между краем шлема и кольчугой, торчала стрела с полосатым оперением. Гай обернулся — по деревне мчались шесть всадников, один был одет в точности как Дозорный. Робин успел.

Но радовался Гай рано: щелкнули арбалеты, и лошади Тука и Джона на полном скаку рухнули на землю. Разбойники успели откатиться в сторону, чтобы их не придавило, но Джон, оглушенный падением, с трудом поднялся на четвереньки. Тук подхватил его под мышки и поволок под защиту ближайшего дома.

Опять засвистели стрелы, защелкали арбалеты. Всадники сбили часть факелов и выехали из светлого круга. Разбойники петляли, уходя с линии прицела. Робин дважды махнул, приказывая рассредоточиться. Щелкнуло за амбаром, и один стражник повалился на круп лошади — из прорези шлема у него торчал болт. Альгер взвел арбалет заново, но тут стрелков окружили всадники с высокими щитами. Арбалетчики стреляли, перестраивались, стреляли — слаженно, быстро, щитовые прикрывали их и от Мэриан, и от Робина. В полумраке точно прицелиться было непросто, но множественный скоростной обстрел держал разбойников на расстоянии. Стражники, оцеплявшие дом, присоединились к отряду. Шериф взял с собой лучших. Если так пойдет дальше, останется только прорываться для ближнего боя, разбивать строй и надеяться, что Мэриан сверху положит как можно больше стражников. Гай пробормотал под нос проклятие. Сам ведь их учил! Сам... В голову пришла безумная мысль.

Две горящие стрелы полетели в деревню, одна упала на соломенную крышу. Уилл свернул, прыгнул с седла, сумел ухватиться за балку и вскарабкался наверх. Содрал с себя рубаху, набросил на занявшееся пламя, принялся затаптывать.

Гай, пригибаясь, метнулся за соседний сарай. Робин заметил его, махнул рукой, осадил лошадь и спрыгнул. Упал на колено, выстрелил – стрела попала в едва заметный зазор между щитами и нашла свою цель. Левый щит упал вместе с державшим его всадником. Остальные тут же сомкнули ряд. С обеих сторон и из манора полетели еще стрелы, но все остались в щитах. Гай перебежал еще ближе, нужно было подойти вплотную. Если все получится, шерифу нечего будет ему противопоставить. Если же нет... значит, ближний бой. Отборный отряд, за вычетом убитых — двадцать девять человек. Против восьмерых, из которых четверо — крестьяне, едва научившиеся держать меч. Есть еще Фридрих, он не станет отсиживаться в маноре. И Мэриан с луком. Не совсем безнадежно.

— Эй, Гуд! — завопил Вейзи из-за щитов. — Ты как раз успел на собственные похороны!

— На твои, шериф! — отозвался Робин. — Я говорил, что ты следующий!

Мэриан в окне прицелилась, но вдруг вскрикнула, схватилась за плечо и упала — кто-то из арбалетчиков сумел ее достать. Робин вскрикнул тоже, как будто ранили его. У Гая потемнело в глазах, висок прострелило огненной болью. Он шагнул на освещенное факелами пространство и рявкнул:

— Стройся!

Стражники замерли со вскинутыми арбалетами и луками.

— Гиззи! — шериф направил коня к нему. — Какими судьбами? Ты вовремя...

Гай пропустил его слова мимо ушей и скомандовал:

— Кругом! В Ноттингем!

Вейзи на миг остолбенел, а потом расхохотался.

— Гиззи, неужели ты решил спасти девку, которая предпочла тебе другого? Ты меня разочаровал, — он помахал платком. — Взять его! И сжечь здесь все!

Несколько стражников тронули коней, остальные колебались. Гай несколько лет был их командиром, они привыкли подчиняться ему. Он был жесток, управлял своими людьми железной рукой, но и заботился о них, чего никогда не делал Вейзи: покалеченные получали содержание, семьи погибших — виру и послабление налогов, пока дети были маленькими. Но шериф представлял власть...

— Стрелять! — приказал Вейзи.

— Стоять! — одновременно с ним крикнул Гай.

Вперед выехал один всадник, снял шлем, и Гай узнал Марка. Десятник кивнул ему и привстал на стременах.

— Стройся!

Десятеро отделились от отряда и отъехали в сторону.

— Измена! — Вейзи убрался под щиты тех стражников, которые пока стояли на месте. — Стреляйте!

Еще четверо бросили щиты и присоединились к десятке Марка.

Гай видел, как Робин перебежками пробирается к нему, целясь на ходу. Один стражник вскинул арбалет — и со стрелой в горле скатился на землю. Отряд разделился надвое, стражники целились друг в друга. Двое пустили горящие стрелы в деревню. Одна упала на стог сена, вторая — на крышу амбара. Солома занялась мгновенно. Тук с Уиллом бросились тушить стог, чтобы огонь не перекинулся на дома. Мач и Джон кинулись к амбару — крыша была плохо залатана, и над ней уже вился дым, могло загореться зерно. Из домов выскочили несколько крестьян. Взвились в воздух еще две горящие стрелы, Алан, одетый Дозорным, метким выстрелом снял одного лучника. Из дома выбежал Фридрих с мечом, на пороге остался Ховард с топором, на случай, если кто-то из стражников попытается проникнуть внутрь...

Закипел беспорядочный бой, где невозможно было понять, кто из стражников на чьей стороне. Гай отбивался от двоих, Робин рубился с тремя, рядом дрался Альгер с кинжалом в одной руке и арбалетом в другой — меч он швырнул в стражника, целившегося в Джак. Марк, спешившись, прикрывал Гая, его десятка сражалась вместе с ним. Над деревней стояло зарево — сдержать огонь все-таки не удалось. Бегали крестьяне с ведрами, голосили женщины...

Вейзи Гай в этой свалке потерял из виду, а когда увидел снова — похолодел. Шериф целился в Робина, поглощенного схваткой. И стрелком он был далеко не худшим. Гай выпустил меч, оставив его в теле противника, выдернул из ножен на запястье кинжал Кадира, метнул... и опоздал на пол удара сердца. Клинок пробил Вейзи руку в то же мгновение, как Робину в спину вонзилась стрела.

 

 

— Ты не проклят. Скорее, наоборот. Помнишь, как отец Феодосий сказал, что тем, кто чист сердцем, Господь посылает самых сильных ангелов-хранителей?

— Угу...

— Ну вот. А у тебя самое чистое сердце из всех, кого я знаю. Наверное, тебя бережет сам архангел Михаил. На месте Бога я бы точно отправил его тебя охранять.

— Тогда уж Азраил. Гай... А если умирать начнут все подряд? Любой, кто рядом со мной? Что тогда?

— Этого не будет. Сегодня был тяжелый день, и тебе просто мерещится невесть что. Еще и вино было крепкое. Спи.

— С тобой же ничего не случится?

— Все со мной будет хорошо. Обещаю...

 

 

Гай услышал вой, понял, что воет он сам — и свет померк. Мир заволокла багровая тьма, посреди которой из его сердца будто разворачивались огромные черные крылья. Острые клинки перьев рассекали грудь, разрывали легкие, крушили кости...

Вдалеке кто-то истошно визжал на одной надсадной ноте...

 

 

***

 

 

— Гай! Гай, стой!

Настойчивый знакомый голос пробился сквозь черный огонь и алый туман.

— Гай! Гай, пожалуйста, посмотри на меня.

Он медленно повернул голову.

— Гай, оставь его. Все, оставь. Он мертв.

Оставить — кого? Кто мертв?

Лба коснулось что-то прохладное, и адский жар отступил. Алый туман оседал, стекал по темноте крупными тяжелыми каплями.

— Вот так, иди ко мне, Гай.

Звуки долетали как через воду или песок. Гай выпрямился, шагнул, вытянув руку — и чьи-то пальцы переплелись с его пальцами. Вспышка света резанула по глазам, и он увидел. Перед ним, опираясь на плечо Алана, стоял Робин. Бледный, грязный, с разбитой левой бровью, но живой. Гай перевел взгляд ниже. Откуда взялись красные перчатки? Он поднес руку к лицу и понял, что это кровь, а перчатки куда-то делись. Штаны, бригандина — все было скользким от крови. Железо и соль на губах — тоже кровь. Кожу на лице стягивало, как будто он измазался илом, ресницы слипались — значит, кровь и там. Повсюду... И запах — металла, рвоты, испражнений. Запах смерти, растерзанной в клочья жертвы обезумевшего зверя. Гай помнил Вейзи с луком, стрелу в спине Робина, а потом на него обрушилась тьма. Значит, он убивал, и это видели... многие? Но его не вязали и не тащили в церковь, чтобы священник изгнал из него демона. И вешать не тащили. А Робин держал его за руку...

— Гай... — Робин смотрел на него, и во взгляде не было отвращения, только тревога. — Слышишь меня?

— Да, — прохрипел Гай. Горло саднило, словно он сорвал его криком. — Ты... живой.

— Живой, — Робин облегченно выдохнул, выпустил его руку. — И ты тоже.

Гай огляделся. Перед манором и поодаль лежали мертвые стражники. В деревне все еще бушевал пожар, люди таскали ведра с водой, сбрасывали вилами горящую солому с крыш, затаптывали, засыпали песком. Среди крестьян мелькали кольчуги и черно-желтые плащи — выжившая часть отряда помогала тушить огонь.

Гай поднял взгляд наверх. На втором этаже светилось окно, то самое, откуда стреляла Мэриан. Он боялся услышать ответ, но и не спросить не мог, ведь в случившемся была и его вина.

— А... Мэр?..

— С ней Джак.

На пороге появился усталый Фридрих. Его щегольской камзол был прожжен в нескольких местах и заляпан кровью, волосы опалены, правая рука висела на перевязи.

— Пришлось вырезать болт, но Джак сказала, что все обойдется.

Робин слабо улыбнулся.

— А еще она несколько дней не будет ругаться.

На губах Фридриха тоже появилось подобие улыбки. Он отсалютовал Гаю с Робином здоровой рукой и ушел обратно в дом.

Алан глянул куда-то вправо, позеленел, отбежал подальше и его вырвало. Судя по цвету лица, не в первый раз. Гай посмотрел туда же. На земле лежало кровавое месиво, в котором только по сапогам и обрывкам одежды можно было опознать Вейзи.

— Что... я сделал?

Задавать вопрос было незачем, просто голос Робина был ему сейчас необходим, как воздух.

— Ну, ты голыми руками и ножом превратил Вейзи... вот в это, — Робин махнул рукой и поморщился. — Не бойся, все тушили пожар, видел только я, Алан и Альгер. Тело уберут и похоронят. Скажем, что твой конь его затоптал. Он в конюшне сейчас, Альгер привел.

Гай не был уверен, что Робин не врет, но его и впрямь никто не хватал. И Фридрих с Аланом не шарахались. Значит, дела не так уж плохи, может, все решили, что раз Вейзи был чудовищем, справиться с ним могло только другое чудовище. А что Алан блевал — так это неудивительно.

Труп Вейзи напомнил Гаю о погибшем парнишке.

— Э’Дейл, — окликнул он.

Алан, старательно не глядя на останки, подошел ближе.

— Да, сэр Гай?

— Найди горшечника Томаса Грира и скажи, что Мартин умер как воин, хоть и был сервом. Я выплачу ему виру за смерть сына. Тело лежит слева у дороги, накрытое моим плащом. Надо похоронить его, как должно.

Алан кивнул и поспешил к крестьянам.

— Ты меня долго не слышал.

Робин смотрел не на Гая — на деревню. Зарево уменьшалось. Пострадало не меньше половины домов, но в конце концов пожар остановили, и теперь тушили уже остатки.

— Я думал, Вейзи тебя убил.

Внутренний холод постепенно возвращался. Робин пришел на помощь, вернул его из-за черты, где он почти потерял себя. Не побрезговал взять за окровавленную руку, хотя увидел воочию, на что Гай способен. Или просто старался не подать виду. Отдал долг жизни...

— Как видишь, нет. Наискось вошла, справа. Жить буду, — Робин снова скривился. — Но ночуем мы, похоже, в Найтоне, я в седло сейчас не сяду. Альгер поехал за Матильдой, Джак сама ранена, недобитый один ударил в бедро. Обязанности шерифа пока возьмет на себя сэр Эдвард, я сказал ему забрать цепь... когда ее отмоют. И ему нужна будет помощь.

— Я отведу тебя наверх, пусть Джак посмотрит твою спину, пока Матильды нет, а сам вернусь в Локсли, — спокойный тон давался Гаю с трудом. Ему хотелось наорать на Робина, чтобы уже высказал все, как есть. — С утра людей пришлю, помогать. Тут отстраивать полдеревни. И скажу Данкану, чтобы готовился встречать настоящего хозяина. Думаю, сэр Эдвард первым делом восстановит тебя в правах. И, конечно, я готов ему помогать.

— Злишься на меня, да? — Робин наконец повернулся, взглянул исподлобья, как в детстве, когда Гай ругал его, и тяжело вздохнул. — Правильно злишься. Я опять натворил дел?

— Есть немного, — Гай попытался улыбнуться, но получилось плохо. — Пойдем.

Робин сделал шаг и вдруг начал оседать на землю. Гай подхватил его и наткнулся на обломок стрелы в спине. Робин вскрикнул, уцепился за него, но пальцы соскользнули по бригандине.

— Ты почему не сказал, что стрелу не выдернули? — Гай поднял его на руки, и зеленая куртка Робина покрылась бурыми пятнами. — Извини, теперь ты тоже в крови.

— Забыл. Алан обломил ее, а наконечник нужно вырезать, — сдавленно прошептал Робин. Дыхание уже давно перехватывало от боли. Но пока он не был уверен, что Гай здесь, с ним, все понимает и не превратится снова в берсерка, нужно было держаться. А затем силы внезапно закончились. — Ничего, отмоюсь... Не злись.

Гай невольно усмехнулся. То злись, то не злись.

— Я не злюсь, — он пошел к дому, стараясь ступать осторожнее. — Но я вывалил на тебя столько грязи... И тогда, и сегодня. Душа не рубаха, не отстираешь. Незачем тебе пачкаться в этом. Так что лучше мне держаться подальше.

— На моей душе тоже грязи хватает, и я не святой, каким ты почему-то меня считаешь. Я расскажу... потом, — Робин мотнул головой. — Прости, а? Я, наверное, снова струсил... Но это было слишком... Мне надо было все обдумать. А когда Алан сказал, что ты поехал сюда, и я представил, что ты можешь умереть... Это было еще хуже. Не уезжай... и я не только про Найтон, про Локсли тоже. Можешь на меня орать, если хочешь, но не уезжай.

Гай остановился перед домом, словно налетел на невидимую стену. Так значит, Робин на самом деле не отворачивался от него? Хотел, чтобы он остался — и сейчас, и в Локсли. Лед внутри медленно, но верно начал таять.

— Завтра буду орать, — Гай поднялся по ступеням, толкнул тяжелую дверь плечом. — Сегодня я на тебя просто посмотрю.

— Ладно, ори завтра... Сейиф-аль-Иблис.

— Тогда уж Сейиф-аль-Хантингтон.

— Да, меч ничего так.

— Меч тебе потом будет, сначала горькие отвары.

В охотничьей зале внизу никого не было, но свечи горели, и на столе стояла накрытая лепешкой миска. Сверху доносились приглушенные голоса.

— Кто тебя так назвал? — боль в спине разгоралась с каждым вдохом, сознание мутилось, однако Робин упрямо держался на краю. Казалось, если он позволит себе соскользнуть в темноту, Гай сразу же исчезнет. — Тот ассасин, что был с тобой?

— Нет, второй. Но этот тоже звал так. Он научил меня ценить жизнь.

— А еще чему научил?

— Знаешь, как говорят: от любопытства кошка сдохла, — Гай хмыкнул. — Потом расскажу. И покажу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Голос Робина слабел с каждым словом, но Гай чувствовал биение его сердца — и тьма засыпала, убаюканная этим ощущением. Ладно, можно пока и в Найтоне побыть. Мэр будет рада.

— Принц Джон этого так не оставит, — Гай вздохнул. — Когда он узнает, то пришлет войско.

— Справимся как-нибудь, — в тоне Робина послышались прежние бесшабашные нотки. — Я что-то придумаю.

— Да уж, как-нибудь.

Гай нес Робина наверх, и думал, что эти «как-нибудь» и «что-то придумаю» предвещают бедлам.61 И много бессонных ночей. И наверняка кучу неприятностей разной степени сложности. И поговорить им нужно еще о многом... Но на сей раз войны между ним и Робином не будет.

 

 

 


[51] Скорость стрельбы для лучника была важна не меньше, чем точность. Хороший темп — 4-5 стрел, одновременно находящихся в воздухе. Выдающийся результат — 8 стрел в воздухе, то есть, скорострельность несколько стрел в секунду.

[52] Брендивин, брендивайн, бренди (brandywine, brandewijn, жженое вино) — крепкий алкогольный напиток, получаемый перегонкой вина или чачи (перебродившего фруктового либо виноградного сока) крепостью 40-60 градусов. Бренди как таковой появился в XII веке. Изначально вино перегоняли, чтобы сохранить его и упростить перевозку для торговцев. Перед употреблением него добавляли воду. Но выяснилось, что хранение в дубовых бочках делает его лучше исходного вина. Из фруктов для получения бренди чаще всего используют яблоки, сливы, терн, вишню, малину, чернику, персики и абрикосы.

[53] Бейлиф — приказчик в маноре, второе лицо после стюарда или сенешаля. В его обязанности бейлифа входило следить за выполнением барщины, качеством вспашки и соблюдением ее нормы, следить за работой жнецов, косарей, конюхов и домашних слуг. Бейлиф обычно принимал участие в заседаниях манориальной курии, мог быть присяжным в тяжбах крестьян друг с другом или с лордом. Ему не разрешалось взимать с арендаторов платежи при передаче земли наследникам, свадебную и судебную пошлину, это мог делать только лорд. Также бейлиф не имел права варить пиво и владеть пекарней. Он должен был жить на жалованье, выплачиваемое лордом.

[54] На самом деле это сказал Натан Ротшильд шесть веков спустя, но кто знает, где он почерпнул сию мудрость?

[55] Плукка (англосаксонск.) — разрывать, вырывать, намек на срезание кошелей с поясов.

[56] Дружеской беседой на средневековом воровском жаргоне называли виселицу.

[57] Фунт — 20 шиллингов (солидов).

[58] Пролить кларет (жарг.) – убить.

[59] Киф — марокканский гашиш.

[60] Исаия, 57.21.

[61] Бетлемская Королевская больница, она же госпиталь святой Марии Вифлеемской, была открыта лишь в 1547 году, но автор позволил себе себе такую вольность в обращении с историческим фактом.

Автор обложки — Аллорет НКеллен, автор коллажей — Ализея, автор арта — Kartagena, автор клипа — Lana Valter.

e-max.it: your social media marketing partner

Добавить комментарий

Для голосования по конкурсу «Кубок Бредбери-2018» вы должны быть зарегистрированы.

Ваш комментарий должен содержать оценку «—», «0» либо «+» и обоснование этой оценки.

Помним, что минус — работа плохая, негодная.
Плюс — работа хорошая.
Ноль — работа посредственная, либо плюсы уравновешиваются минусами.

Модераторы оставляют за собой право напоминать участникам о правилах и пресекать агрессивные действия.

Комментарии   

 
# Fire Lady 15.03.2018 21:30
Комментарий инквизитора к 3-ей части

Доброго времени суток ))

В этой части повествование ведется и от лица Робина, и мы узнаем, что война не просто изменила его, но и навсегда поселилась в нем. Теперь читателю предстоит сопоставить убийцу, который старается защитить любимый, и того, кто стал убийцей ради короля, страны и веры. Оба несчастны, оба сломаны, но оба желают помочь тем, кого любят.
Напоминает о том, что и ангел может пасть, и демон «совершать благо». И о том, что каждый из нас может быть и ангелом, и демоном. Есть о чем поразмыслить…
Хорошо изображено посттравматическое стрессовое расстройство Робина.

Конечно, не обошлось без легендарной меткости Робин Гуда, спасения приговоренных к смерти и погонь с Гаем – без этого история о Робине была бы не правдоподобной.
Хорошо, что в итоге они все же смогли догнать друг друга, и даже спасти.
Эротических сцен не очень много, они умело вписаны в сюжет. Больше внимания уделено чувствам Робина и Гая, которым веришь.

Герои по-прежнему яркие, а действия персонажей не вызывают вопросов о логичности. Особенно ярким получился сатана Гая ))

Приятным дополнением являются картинка и клип, позволяющие визуализировать персонажей. (Хотя мне абсолютно не нравится актер, играющий Робина, но это мои проблемы… А в тексте все персонажи смотрятся органично. )
Текст читается легко, повествование затягивает )) Читать приятно )) Спасибо ))

Тапок:
«2. Историческая матчасть в виде сносок в количестве.» – в каком количестве?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 
 
# Shiae Hagall Serpent 02.04.2018 22:16
Fire Lady, рад приветствовать снова )

Цитата:
война не просто изменила его, но и навсегда поселилась в нем
С одной стороны, это была жестокая эпоха, с другой - Робин рос любимым ребенком, его баловали, плюс понятия чести, рыцарства ему знакомы не понаслышке, он в них вырос. И хотя ему пришлось в 12 лет взять на себя ответственность за людей, как лорду, он все равно остался в чем-то идеалистом. А война серьезно по этим идеалам проехалась и просто не могла не оставить свой след, особенно после казни трех тысяч пленных.

Цитата:
И о том, что каждый из нас может быть и ангелом, и демоном
Именно так, да. Как говорил великий Хайям:
Ад и рай — в небесах", — утверждают ханжи.
Я, в себя заглянув, убедился во лжи:
Ад и рай - не круги во дворце мирозданья,
Ад и рай - это две половины души.

И тут они уже друг для друга становятся якорями, чтобы удержаться на грани.

Цитата:
Хорошо изображено посттравматическое стрессовое расстройство Робина
Я на практике сталкивался...

Цитата:
Конечно, не обошлось без легендарной меткости Робин Гуда, спасения приговоренных к смерти и погонь с Гаем
Без них никуда, да )))

Цитата:
Хорошо, что в итоге они все же смогли догнать друг друга, и даже спасти
Для Робина немаловажным оказался собственный опыт, война. Принять такое непросто, даже когда любишь, но если можешь понять, то и принятие происходит.

Цитата:
Больше внимания уделено чувствам Робина и Гая, которым веришь.
У них в принципе на первом месте душевная привязанность, а не сексуальное влечение, хотя и оно присутствует, но как дополнение, не основа.

Цитата:
Особенно ярким получился сатана Гая ))
Лошадник я, ничего с этим не могу поделать )) У сатаны есть реальный прототип, ахалтекинец ))

Цитата:
Приятным дополнением являются картинка и клип, позволяющие визуализировать персонажей.
Друзья постарались, да)

Цитата:
(Хотя мне абсолютно не нравится актер, играющий Робина, но это мои проблемы
Вкусы у всех разные, это ж и хорошо. Хотя Джонас очень талантлив, и у него улыбка обаятельная ))

Цитата:
Читать приятно )) Спасибо ))
Спасибо, что прочитали ) И очень рад, что понравилось )

Цитата:
«2. Историческая матчасть в виде сносок в количестве.» – в каком количестве?
В большом )) надо слово дописать, да ) Спасибо)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

pechenka 0Пожертвовать на развитие сайта

Личный кабинет



Вы не авторизованы.

trout rvmp

Новое на форуме