Синий сайт

Чат

Вкл/Выкл Звук Смайлы История Легенда Kide Chat
Alizeskis: У меня подруга кушала эскимо в -30
Alizeskis: Thinnad, вкусняшечка.
Alizeskis: Thinnad, конец рабочего дня у меня) то что между ушек, плоховато работает)
Thinnad: В мороз не знаю... но красиво же! Мороженое на палочке когда облизывают
Thinnad: здорово, Лиса
Thinnad: Alizeskis, ну вроде ещё утро, десяти нету
Alizeskis: :lol_fox
Alizeskis: Thinnad, хей-хей! Тин, светлый Эльф! С добрым ... утром или даже днём)))
Alizeskis: Thinnad, мороженое лопать в мороз самое оно!)
Thinnad: Говорят, сегодня международный день эскимо :rolley
Юлия: Fitomorfolog_t :glomp "Убежала"
Fitomorfolog_t: Li Nata О-о-о... *умирает от любопытства*
Fitomorfolog_t: Ого! А сегодня шесть Серпи!!!
Li Nata: Fitomorfolog_t еще бы)) знали бы, какую я сделку сама с собой заключила - не ушла б живой)))
Fitomorfolog_t: Li Nata Заинтриговала )))
Li Nata: :blowkiss
Li Nata: лучше после итогов, интриги больше))) потому что я сама с собой поспорила. И это отразится на всех.... результат спора Натки с пандой))
Li Nata: Thinnad скажу. Но либо на ушко, либо после итогов...
Li Nata: Thinnad нет, не про эльфийку))) совсем нет))))
Thinnad: я пока сбегу на времечко
Thinnad: про ельфийку что ли?
Thinnad: Li Nata, ого. Скажешь какого?
Li Nata: мало того, от этого зависит вся Наткина будущность...
Li Nata: Thinnad на самом деле меня интересует авторство одного рассказа... слишком интересует))
Li Nata: Thinnad ага))) *отряхивает чулочки* и что теперь делать?))
Thinnad: Li Nata. под столом потеряла? Там же крошки!
Li Nata: Thinnad и вообще думаю, а не полезть ли мне под стол... прятаться... пока не поздно))
Li Nata: хотя я знаю, где искать чулочки если потеряю))))
Li Nata: Thinnad :P то ли еще будет...
Thinnad: и потерянные чулочки)
Thinnad: Li Nata, после плюшек всюду крошки....
Thinnad: Alizeskis, половина :rolley
Li Nata: Thinnad да, мы тут балуемся))))))) плюююууушками :rolley
Alizeskis: Thinnad, я аж дыхание затаила) Жду, сколько мне перепадёт
Thinnad: Li Nata, о, Натка! Ну вы там в Угадайке набросали конфет))
Li Nata: Thinnad совсем уработался эльфичек)))))))
Li Nata: Thinnad привет))) :snug
Alizeskis: Thinnad, меня сегодня внутренний будильник подвёл. Поднял в 4.27. Зачем-то
Thinnad: Здорово. Лиска
Thinnad: Alizeskis, типа того. А будильник пищал «подымайся давай, ты уже своё отоспал!»
Alizeskis: Thinnad, привет, свет Ельф!
Alizeskis: Thinnad, глазки не желали открываться? А мозг решил, что зачем оно - пробуждаться
Thinnad: Как оно быстро всё получается прямо жуть
Thinnad: Сегодня утром просыпаюсь - на улице темнооооо! Даже так: ТЕМНОООО. Смотрю на часы, думаю - офигеть, рассвет же вот-вот должен быть. Включил комп, просмотрел почту, туда-сюда, 10 минут прошло. Обращаю внимание, что на улице светло)
Thinnad: Доброго)
tany2222: Всем доброго дня)))))
tany2222: :)
tany2222: :P
Fitomorfolog_t: ghbdtn dctv )))
Fitomorfolog_t: Li Nata :yes
Li Nata: Нужно срочно дойти до 4000!
Li Nata: А у меня 3067!
Alizeskis: Огненная Л, привет, Огонёк!
Огненная Л: Fitomorfolog_t Alizeskis доброе утро :sun :apple
Alizeskis: Fitomorfolog_t, привет!ъ
Fitomorfolog_t: Alizeskis Доброе утро!
Alizeskis: Доброе утро, Синеземье! С понедельником всех!)
Alizeskis: Хехе)) а у меня 1801 комментарий) проспала я юбилей)
Fitomorfolog_t: Огненная Л Спокойной ночи ))
Огненная Л: Всем сладких снов :flirt

Только зарегистрированые пользователи могут отправлять сообщения, Регистрация и Вход
Всего на линии: 66
Гостей: 61
Пользователей онлайн: 5

Пользователи онлайн
Шевалье
Nunziata
Немусеву
SteamPUNK
Alizeskis

Последние 3 пользователя
saya
Рина Родионова
Editor

Сегодня родились
Death Tailymiriel

reading 1  banner 300x25

Всего произведений –2447

Иголка

  Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 
Aino Aisenberg
Проза
Егор/Мария
Романтика
джен
G
Мини
Рассказ о том, что между мальчиком и девочкой возможна настоящая дружба, и что Бог нам часто пишет послания. Звездами на небе. А мы не читаем.
закончен
Aino Aisenbrg
Можно.
Эту миниатюру правильнее было назвать "Алкашка", потому что главного героя на самом деле звали Аркадием, но Егорка - Иголка, показалось автору более приемлемым:)

   


   

Когда речь заходит о воспоминаниях детства, для одних — это ожидание чудес, праздников и подарков, для других — долгое, зеленое, ленивое лето у бабушки в деревне, для третьих — шумная компания друзей с соседнего двора. Я мало что помню из своего — все обрывки какие-то, недозвучья. Они врозь на цветные стеклышки похожи, а мозаику сложить не получается.

Помню запах травы, когда летним вечером мы возвращались из бани с матерью. И хотя жили мы в крупном городе, а не в деревне, вот только дом наш был очень старым и постоянно оставался без воды или электричества. Я любила эти походы в общественную мыльню с мамой, а иногда еще и с бабушкой, которая, бывало, по нескольку дней гостила у нас.

Лето то жаркое, вот и пахло травой: ее спелостью, пряным спокойствием. Мама громко чихнула и буркнула себе под нос: «Укод от аллергии сделдать надо, а то совсем дышать девоздождо».

Мне исполнилось десять, и тогда интересовало все, о чем можно расспросить, обо что споткнуться или до чего, на худой конец, могли дотянуться руки.

В парной мне скучновато, точнее быстро надоедали бабские разговоры о мужьях, детях-двоечниках и о симпатичных сотрудниках, с которыми эти тетки потихонечку шуршали, прячась в гардеробных, душевых или других укромных уголках. Все они крепкие, толстые и здоровенные, как мне тогда казалось. Зычными голосами они окликали друг друга и хохотали над пошлыми шутками, щедро отпускаемыми тетей Женей, местной завсегдатай, а в свободное от бани время, секретарем большого начальника.

Когда мама начинала орудовать веником, а она была, наверное, лучшей парильщицей, потому как, очередь на экзекуцию к ней выстраивалась внушительная, я, пользуясь моментом, ускользала в коридор, где банщица Арина Ильинична смотрела телевизор. Я тихонечко подсаживалась за стол. Она, так же молча, пододвигала мне чашку крепкого, как объятья питона чая, а я тащила из конфетницы пару «Каракумов», под ее молчаливое одобрение. Так мы чаевничали.

Мамка приходила за мной примерно через час-полтора: розовощекая, кудрявая и очень красивая. Шлепнув меня по спине полотенцем, она с улыбкой говорила: «Маруська, опять ты мочалку в руки не брала? Смотри, все лицо в грязных потеках!» Потом она сама подсаживалась к Арине Ильиничне и, закурив сигаретку, заводила с ней долгий разговор. Я не встревала в него и не слушала, о чем шепчутся женщины, а просто таращилась в телевизор.

Домой мы возвращались вместе с тетей Зулей из первого подъезда. От нее всегда противно пахло чем-то приторно-сладким. Однажды я не выдержала и прямо при ней спросила совершенно глупое. Хотелось намекнуть не ее странный запах, а получилось так:

— Мам, а мам, а почему от дедушки так плохо пахнет лекарствами? Как ты думаешь, если его помыть в бане, он будет пахнуть лучше?

Тетя Зуля рассмеялась, а мама отвесила мне довольно чувствительный подзатыльник. Уже позже я узнала, что Зульфия Анваровна работала в морге патологоанатомом.

Возвращаться вот так домой мне чрезвычайно нравилось. Мама выпивала в комнате отдыха пару бокальчиков вина и становилась сговорчивой. Можно было, например, выпросить порцию мороженого, а если повезет, то и немного карманных денег, которые можно потратить по своему усмотрению.

— Ей точно десять лет? — спросила Зуля у матери. Мама махнула рукой и ответила:

— Сама не знаю, иногда вопросы задает совершенно детские. Это все спорт виноват. Манькин покойный отец все ее балериной видел. Выперли ее из балета, так я ее в гимнастику пристроила, а она теперь целыми днями конем по квартире скачет со своими прыгалками, мячиками, кеглями какими-то.

— Это булавы, мам, — встряла я, сказав, как мне казалось, вещь значимую.

— Иди, уже, толкнула меня мама.

Так за разговорами подходили мы к дому, к своему подъезду. Здесь мама и Зуля замолкали, ибо знали, КГБ не спит. КГБ они называли вечно дежурящих на приподъездной лавке бабулек. Зуля была не замужем, а мама вдовой, и бабуси настраивали ушную радиолокацию на полную мощь.

Когда мы входили в подъезд, нам на встречу вышла соседка. Мы не общались с ней, мама почему-то даже не здоровалась с тетей Леной. Помню эту женщину очень молодой и красивой. Она разительно отличалась от остальных жильцов нашей блочной пятиэтажки. Одетая по моде, пахнущая дорогими духами, она жила без мужа, с маленьким сыном — Иголкой.

Нет, ребенок не был инопланетянином, звали мальчишку Егором, но он в свои пять не выговаривал и половины алфавита. Мамка часто брала Иголку к себе, тетя Лена передавала его по вечерам через дверь и исчезала куда-то. Мама вводила мальчика в зал, и лицо ее в такие моменты выражало негодование. Иголка же был спокойным пацаном, правда надоедал тем, что просил поиграть с ним, но так как в том возрасте разница в пять лет казалась пропастью, я обычно тут же смывалась к подруге, жившей этажом ниже, и возвращалась оттуда часов в девять вечера, когда мама уже укладывала Иголку спать. Малыш жил у нас иногда по нескольку дней, а потом появлялась тетя Лена, они так же молча обменивали малыша на ничего и так до следующего раза.

Иногда мальчишка вредничал и, бывало, я даже шибала ему крепкого «леща», но Иголка не обижался, тер ушибленное место, и тут же, глядя на меня своими голубыми глазенками, предлагал поиграть в лошадку. Игра эта — редкостный шлак, заключалась в том, что на меня накидывалась скакалка, и я должна была прыгать на месте, подражая при этом голосом цокоту лошадиных копыт. Иголка задыхался в восторге, держась за вожжи — скакалку.

В общем, не очень-то я любила мальчишкины визиты к нам, особенно, когда матери было нужно отлучиться, и ребенка оставляли на мое попечение. Мы тогда шли во двор, где я встречала своих подруг, с которыми мы неизменно пытались от него смыться.

И вот однажды случилось страшное. Мы, конечно, как всегда легко обманули Иголку и ушли к подруге в соседний двор. Там мы погуляли, потом решили пойти к ней, поиграть в гостях. Вернулась в свой двор я часов в восемь вечера. Стоял август, и темнело поздно. Я стала звать:

— Иголка, Иголка, где ты?

Малыш иногда обижался на меня и прятался. Но если я звала его вновь и обещала дать конфет, он тут же выбирался из своего укрытия, бежал ко мне, врезался и начинал смеяться своим заливистым голоском.

В этот раз Иголка не выскочил ни на посуленные конфетки, ни на обещание поиграть с ним, во что он захочет. В панике я обежала дом вокруг и все прилегающие дворы, и даже школьный стадион, куда мы тоже ходили играть. Иголки не было нигде.

Я побежала по соседкам, которые его знали, лелея надежду, что кто-то из них забрал к себе голодного пацана на ужин. Мне было страшно и стыдно. Слезы сначала просто душили, потом застелили мне глаза. Маленький Иголка, я ушла давно, оставила его одного, под равнодушный пригляд бабок из КГБ. И ведь даже не сказала, что за ним последить надо… просто бабки всегда во дворе, а теперь их нет. Пробежав последний, свой собственный подъезд, я в отчаянии опустилась на ступеньки. Темнело. И вновь вскочила на ноги, и побежала.

За нашим домом находился детский садик, с такой огромной, как мне тогда казалось, территорией, что не обойти и за день, но я с космической скоростью бежала вокруг забора, чтобы найти в нем ту дырку, через которую мы обычно проникали внутрь. За забором росли яблони — сладкие, будто даже не дикие.

Об Иголку я и споткнулась. Он лежал в траве, широко раскинув руки, устремив в небо немигающий взгляд. Все лицо его было в синяках, а рубашонка порвана, так, будто ее звери какие-то драли. Кровь, запекшаяся кровь на лице, на ручках…. Какой же он крошечка. Я завизжала:

— Егор!!!

— Чего орешь, Маруся? — отозвался он сипло.

— Иголка, мусенький, хороший мой, ты жив? — я упала на колени рядом с малышом, силясь поднять его, — что случилось, братенок мой, малявка моя?!

Иголка попытался сесть, и к счастью моему, к облегчению, ему удалось. Мальчишка зацепился крошечными пальчатами рук за острые коленки, потом за мои плечи и заревел. Да так искренне и громко, что я тоже зарыдала.

Не знаю, сколько мы так вопили, наверное, ночь наступила уже. Я хотела было встать, но посмотрела на небо. О, сколько же звезд там рассыпалось, я видела, наверное, все, что рассветили тогда Вселенную.

— Иголка, смотри! — шепнула я притихшему мальчугану.

Мальчик поднял заплаканные глазенки к небу.

— Ого-го-го-го, — только лишь выдохнул он. Мы легли тогда на траву, и малыш положил голову на мое плечо. Долго-долго мы смотрели на мерцающие точки. Иголка громко и прерывисто дышал. От него пахло кровью и чем-то необъяснимым, совсем детским…

— А знаешь, что написано там, звездами? — спросила я.

— Я не умею читать, — простодушно признался Иголка.

— Тогда я прочту тебе…там написано, что, Егор, мальчик, живущий в доме к-143, будет очень большим человеком!

— Я вырасту высоким, как дядя Толя из тридцать четвертой? — удивленно спросил малыш.

— Нет, не то, — ответила я, — просто ты, когда подрастешь, станешь очень умным и будешь делать хорошие дела. Например, превратишься в известного ученого или великого спортсмена.

— А что, там, правда, так написано? — изумился Иголка.

— Ну да, — ответила я, — конечно. И это как приказ.

— От кого? — еще больше удивился мальчик.

— Звездами на небе пишет Бог, — уверенно сказала я, — а если Господь сказал, значит так и будет.

— Хорошо бы, — вздохнул Иголка, — а то мама меня только дурачком и называет. А тут… сам Бог написал.

— Ты только не говори никому, — велела я, — Бог этого не любит, и если болтать о таком, то может повернуться все наоборот, и ты правда дурачком будешь!

— Я никому не скажу, — горячо заверил меня Иголка.

— Тогда вставай и пошли домой, — скомандовала я.

Эх, и страшно мне было показывать Иголку в таком виде маме, но когда та увидела нас, и всплеснув руками, хотела уже хорошенько ввалить мне, Иголка сказал:

— Теть Оль, а Машка не виновата, это я с горки той полетел, ну у Ритки во дворе, знаете?

Мама, конечно, той не знала, да и вообще никакой горки и Ритки в природе не существовало, но она только крякнула и сказала:

— Эх вы, засранцы! Ленка за твою одежду мне напеструляет. Егор, шементом в ванную, а потом в койку, а я уж починю, да постираю.

«Вот черти, сраные», — выругалась мать, когда думала, что мы уже не слышим ее. Она скрылась в ванной, чтобы набрать воды для Иголки.

А потом она мыла его, и Иголка терпел. Терпел, когда по свежим ранкам мать безжалостно терла мочалкой: она не жалела его, злилась. Когда она вынесла пацанишку, завернутого в полотенце и кинула на кровать, сказала строго:

— Спи, чертенок, сегодня наказаны оба, без сладкого и вообще без ужина! А ты, Маруська, читай ему его дурацкую книжку и тоже ложись дрыхнуть — тебе на тренировку вставать рано. — С этими словами она вышла в зал и закрыла дверь.
Я поковырялась в своем письменном столе, в ящике которого у меня был целый продуктовый запас, и достала оттуда коробку печенья.

— На, ешь, Иголка, меня часто оставляют без ужина, потому что я гимнастка и мне полезно. Вот и прячу сюда всякие вкусности и ем. Только в постель не накроши, а то не уснешь.

Иголка захрустел, а я все гладила и гладила его по головенке и вдруг решилась спросить:

— Скажи, а что случилось? Кто тебя так?

Иголка шмыгнул носом и прошептал:
— Байсые! — когда он волновался, начинал шепелявить еще хуже, — они меня позвали мячик им из садика достать, — объяснял Иголка, — подсадили на забор, я достал мяч и попросился играть с ними, а они сначала по мне мячиком пинать начали, а потом один, которому я в игре случайно на ногу наступил, пнул меня, а еще потом… потом остальные. Они сказали, что я урод, и что у меня папы нет, и все равно никто не заступится.

Иголка снова захлюпал носом. Вот-вот разревется. Тогда, не понятно почему, мне стало так жаль его, да и разозлилась я на «байсых» тех, и сказала:

— Иголка, ты мне их покажешь. Я на них силу найду справиться. А если сил не будет, хитростью изведу.

Иголка умял все печенье и кинул обертку за кровать. Я и сама так часто делала. Он повернулся на бок, и пожелав мне спокойной ночи, тут же засопел. А я не спала. Мне все виделись эти «байсые» в тенях на стене, в шуме с улиц слышались их голоса… «Отомщу… отомщу за Иголку!»

«Байсых» мы не нашли, наверное ребята те были не местными, вот только с того дня наша дружба с Иголкой стала крепче гранита. Надо мной посмеивались подруги и не приглашали в гости, потому что Иголка своей любознательностью мог свести с ума кого угодно. Мы вдвоем лепили из пластилина черепах — единственное, что у него хорошо получалось, и делали кораблики из спичечных коробков. Мы ели одно мороженое напополам и раскусывали конфеты на две части. У меня появился маленький брат…

Ненадолго.

Мама снова вышла замуж. Мужчина попался хороший: не пьющий, спортсмен. У него были связи, и он стал продвигать меня. Через год он получил квартиру в противоположном конце города, мы должны были переехать. Как плакал Иголка — первоклассник, словами передать нельзя. Он цеплялся за меня и говорил, что без меня мир будет другим. Я отцепляла его ручишки от одежды и обещала: «Мы же в одном городе живем, Иголка, твоя мама будет привозить тебя ко мне, а меня будут отпускать к тебе». Тогда мальчик сказал:

— Маруся, ты самая лучшая. Вот вырастем, и я женюсь на тебе, и мы снова будем жить в этом доме.

— Иголка, я старая для тебя!

Лена и мама, глядя на наши прощания, растрогались до слез, и обещали каждый выходной договариваться о встрече.

Но…

Но после этого началась действительно другая жизнь. Новая эта реальность хорошо знакома каждому спортсмену: утренняя тренировка, наспех нацепленная, мятая школьная форма, уроки, домашнее задание, вечерняя тренировка, отбой. По выходным — соревнования. Дядя Леша — мамин муж, всерьез занимался моей спортивной карьерой, и в шестнадцать лет я завершила карьеру в звании Мастер спорта международного класса. Я закончила заниматься гимнастикой, потому как на семейном совете было решено, что школа и ВУЗ, вещи гораздо более важные, чем спорт, к тому же с моим портфолио можно смело заниматься тренерством. Опыта и званий хватало.

Мама к тому времени изменилась очень сильно: из пышущей здоровьем полноватой женщины она сделалась стройной дамочкой без возраста: модно одетой, истерично-характерной. Сказывались новые увлечения фитнесом, косметологией и боязнью состариться раньше времени.

Я успешно сдала все школьные экзамены и поступила в Химико-Технологический Университет, в народе звучно величавшийся «хим-дымом». Его я окончила в двадцать четыре года, дважды сходив в академичекий отпуск по случаю замужества, а потом по рождению ребенка. Мужем стал старый друг. Мы познакомились лет за десять до официального вступления в брак, потому что занимались в одном Дворце Спорта. Только он был фигуристом.

И не нужно говорить, что никогда я не пыталась найти Иголку. В те, еще детские годы, как только я смогла самостоятельно перемещаться общественным транспортом, я приехала в свой старый двор на К-143 и бегом поднялась на последний этаж, в семьдесят девятую квартиру. Нетерпеливо терзая звонок, я переминалась с ноги на ногу. Мне казалось, что вот-вот дверь откроет мой румяный малыш и я, отдав ему, прикупленную в подарок машинку, скажу: «Вот видишь, Иголка, теперь мы люди взрослые, самостоятельные и можем видеться когда захотим».

Но вместо Иголки или хотя бы тети Лены, дверь открыла пожилая женщина в цветастом татарском халате.

— Чего тебе, девочка, надо? — вместо приветствия, нелюбезно поинтересовалась она.

— К Егору Сойкину пришла, — промямлила я, понимая, что тетка, скорее всего, понятия не имеет, кто это такой.

— Ну, тогда ты не по адресу, — прогнала она теплившуюся еще надежду, — мы эту квартиру купили, и тут нет никакого Егора. И вообще, девочка, послушай моего совета: никогда не приходи к мальчику сама, как бы сильно он тебе ни нравился. С этими словами она захлопнула дверь, прямо перед моим носом.

Что делать дальше, я не знала. Тем не менее, я обошла всех соседей, которых знала, расспросила их о судьбе семьдесят девятой квартиры, но никто не знал, куда подевались Елена и Егор. Лишь тетя Зуля, та женщина, с которой так крепко в свое время дружила моя мама, сказала, что семью Сойкиных вместе в их вещами забрал мужчина на большом черном автомобиле.
В то время я уже понимала, что все отлучки Лены, когда она подбрасывала нам сына, были попыткой одинокой женщины наладить свою личную жизнь. Что ж, ей это, верно, удалось…

Я села в тот день в автобус и долго и бесцельно каталась по всему городу. Я не понимала, как можно найти Иголку, не знала с чего начинать такие поиски. На моих коленях, сверкая металлическим боком, лежала так и не поднесенная в дар машинка, а меня душили слезы. Я вдруг поняла, что не завела себе друзей в новом неуютном дворе. Да и как это было сделать? Дом, в котором мы теперь жили — огромный, больше трехсот квартир. Люди, жившие в одном подъезде, при встрече, даже не здоровались друг с другом.

Я вернулась и тяги к старому К-143 больше не чувствовала. Раньше мне он казался волшебным и полным чудес, как маленький уголок личной Нарнии, теперь это была рядовая «хрущевка», контингент жителей которой очень изменился за последнее время. И дом этот перестал быть знакомым и родным…

Годы шли, все ускоряя свой ход, подталкивая меня в спину. Невероятно, но мне катило к «тридцатнику». Это казалось странным и невозможным, но однажды на своем именинном торте я насчитала именно тридцать свечей. Мой маленький сын Илюшка помог задуть этот мини-костер, а я загадала какое-то незначительное желание. Может быть, пожелав сыночку успехов в школе, а может быть новую шубку себе в подарок. Мы отпраздновали эту дату в семейном кругу, а в выходные в наш дом должно было набиться множество родственников и друзей по случаю юбилея.

Я никогда не любила и не умела хорошо готовить, но когда тебе исполняется такая куча лет, хочешь ты того или нет, нужно собрать достойный стол для родных и выслушать их речи, какая ты замечательно-старая.

В пятницу вечером, пока мои мужчины — сын и муж, были на тренировке, я поехала покупать сырье для салатов и всяких других блюд. Когда все пункты двухстраничного списка были перечеркнуты, я с четырьмя впечатляющих размеров пакетами, ковыляла к своей машине. То и дело поскальзываясь на январской гололедице, я едва передвигалась.

Погрузив в багажник все, что было в руках и зубах, я захлопнула его и вдруг услышала оклик:

— Маруся! Ты ли это?

Я резко обернулась и увидела молодого человека.

Несколько секунд мне потребовалось, чтобы узнать его, но поняв, кто передо мной, я с визгом бросилась ему на шею.

— Иголка! Маленький Иголка!

Я подпрыгнула, обхватив руками его плечи и без прелюдий прижавшись лбом к щеке. Я не рассматривала его и не задавала себе никаких вопросов, а просто висела тряпочкой на его плечах. А он обнял меня тихо-тихо, будто не веря, что перед ним живой человек, а не какой-то вымысел:

— Маруся, ой, Марусенька, как же так? Как же ты?!..

Слова отчаянно не находились, а мы все стояли, не размыкая объятий посередине парковки, мешая движению. Разгневанные водители сигналили и ругались матом, не ленясь опустить стекол, но мы не обращали внимания. Пошел снег. Крупные хлопья его падали на волосы, застревали в ресницах, попадали за шиворот. Я начинала приходить в себя и все удивлялась, как крошечный мальчишка вырос в такого большого мужчину.

В Иголке было так много роста, что я со своими полутора метрами средне-гимнастического размера, висела на нем, как панда на эвкалипте. Он все тихонечко поглаживал меня своей здоровенной ручищей по спине. Я решилась поднять на него глаза и увидела, что в этих огрубевших чертах лица читались те же синие озорные глаза и круглые щеки. Иголка был чисто выбрит, опрятно одет. От него пахло хорошим парфюмом и немного работой.

Да-да, пусть это не покажется странным, но я сразу поняла, что работает он руками. Постоянно общаясь с тренерами и спортсменами, я чувствовала, что они отличаются от других людей именно запахом. Мы пахнем кофе из автоматов, постоянным недосыпом и ежедневной борьбой. От Иголки пахло тревогой, решениями и немного бензином.

Он подождал, пока ослабеет хватка и поставил меня на дорогу:

— Маруся, как мы тут встали, прямо посреди дороги, мешаем ведь! Давай куда-нибудь отъедем, поболтаем, Господи, как неожиданно, как я тебя видеть рад!!! — чувствовалось, что Иголка взволнован, от того фразы его не были связаны.

— Да, хорошо, давай, — согласилась я, все еще держа его за пальцы.

Он освободил свою руку, и открыл дверь машины, стоявшую в шаге от меня. «Садись», — пригласил он. Забравшись на водительское сидение, он снова посмотрел на меня:

— Машулька, я тебя сразу узнал, ты вообще не изменилась.

— Маленькая собачка до старости — щенок, — улыбнулась я, — а вот ты такой… совсем другой… до сих пор не верю, что это ты!!!

— Я искал тебя, — сказал Иголка, — но не знал твоей фамилии, не знал, куда ты переехала.

— И я искала. Приезжала на К-143, искала по школам, потом, когда появились социальные сети — там, но все безрезультатно.

— Ты не нашла бы меня, — с горечью в голосе молвил Иголка, — через год, после того, как вы уехали моя мать нашла себе мужчину. Он грек. Сначала все было хорошо, он гостил у нас дома, мать просила называть его папой, и я называл. Вместе мы ходили в кафе-мороженое по выходным. Раз даже ездили в Грецию, чтобы посмотреть страну, куда нам предстояло переехать. Потом они подали какие-то документы, и мать сказала мне: «Егор, я должна уехать одна, чтобы выйти замуж. Через месяц, максимум полтора, мы приедем в Россию и заберем тебя».
Мать оставила меня у одной из своих подруг, где я прождал ее условленное время, а потом оказался в приемнике-распределителе. А совсем потом в детском доме. Ее я уже не ждал, потому что понял — там, в новой жизни на берегу моря я не нужен ей, и что никто за мной уже не придет. Но я часто видел во сне тебя и твою мать, будто сидим мы на кухне вашей квартире на К-143 и смотрим в окно, а за окном снег… и будто скоро Новый год, и будет какой-то чудесный подарок.

Я крепко сжимала руку Иголки, а он все рассказывал:

— А потом я просыпался и бежал к окну посреди ночи. Все остальные спали, и я забирался на подоконник. Все смотрел, не увижу ли тебя… а за окном только черное звездное небо. Тогда я думал о том, что ты рассказывала мне про небо и про звезды. Конечно, я понимал — все, что ты сказала мне про послания Бога, написанные звездами на небе, придумано, чтобы меня утешить, но жить без веры тяжело, и я верил, не смотря ни на что!
Я пытался становиться большим человеком, отмечаясь на ростомере едва ли не каждую неделю, прочитал все книги, что были в детдомовской библиотеке, и очень старался учиться. Да так, что меня признали одаренным ребенком и возили на уроки в один из лучших лицеев в городе. Потом институт в столице, потом хорошая работа там.
Но я вернулся, Маруся, потому что должен был тебя увидеть и сказать, что все это правда, то, что написано звездами на небе. И знаешь, что я еще там прочитал?

— Что? — прошептала я.

— Помнишь, я говорил, что женюсь на тебе, когда мы оба вырастем?

— Как такое забыть? — улыбнулась я.

— Так вот, я прочитал, что носить тебе мою фамилию.

Добавить комментарий

Комментарии, содержащие только смайлы или «Проду!!!» недопустимы.

Защитный код
Обновить

 

 

«Любимых не бывает бывших»
Рейтинг:  / 2
Архив произведений
Li Nata
4 комментариев
Интервью с авторами. Нерея
Рейтинг:  / 0
Архив произведений
Almond
0 комментариев
На каминной полке
Рейтинг:  / 0
Архив произведений
Евгения Литвиненко
4 комментариев
Злые вы...Уйду я от вас...
Рейтинг:  / 4
Пейзажи
Alisha
1 комментариев
Могучий артефакт
Рейтинг:  / 1
Архив произведений
Astalavista
32 комментариев
Любовь, рок и черт…
Рейтинг:  / 7
Архив произведений
Almond
30 комментариев
Волк оливы
Рейтинг:  / 4
Архив произведений
Мыслящая Ртуть
1 комментариев
 
Помощь сайту
Валюта и сумма:
Работает на Donate-Amoney

Личный кабинет



Вы не авторизованы.

trout rvmp